Да здравствует королева!

А оказаться на каторге, а то и вовсе на эшафоте по твоей милости я не хочу. Я должен думать о детях. Они еще слишком юны.

– Самуель, – Сильен поднялась, протянула руки к мужу и, словно лишившись сил, упала обратно в кресло. – Самуель, ты же не поступишь так со мной. Ты же не оставишь свою бедную жену из-за какой-то пустой фразы.

– Ты даже не поняла, глупая женщина, – подошел он к ней, – что можешь уже вечером лишиться головы. Мне жаль тебя.

Мужчина развернулся, подошел к двери и постучал. Стражник приоткрыл створку, убедился, что это герцог и пропустил его.

– Так, так, так, – от чужого голоса юная королева вздрогнула и открыла глаза. Мысль, мелькавшая в голове, тут же испарилась в неизвестном направлении. А ведь она почти придумала, как ей разойтись миром с ростовщиками, чтобы выплаты долгов не били по казне. – Все думают, что дочь убивается по отцу, а она всего лишь спит.

– Граф, – девушка повернула голову. Филипп устроился на скамье на небольшом расстоянии от нее.

– А я не ожидал, что ваше величество будет столь непочтительно спать у гроба собственного отца.

– Смею вас разочаровать, но я думала. Кажется, часовня, это единственное место, где меня не отвлекают каждые десять минут с очередным жизненно важным вопросом, – девушка не смогла сдержать вздоха, выдававшего всю накопившуюся усталость, и тут же мысленно упрекнула себя – этот человек враг, а она показывается ему слабой. – Но я не ожидала, что вы решите почтить это место своим присутствием.

– Вы не верите, что я могу искренне переживать из-за смерти дядюшки? – мужчина приподнял одну бровь.

– После того, как он лишил вас трона? – в тон ему ответила королева.

– Фортуна переменчива, – равнодушно бросил граф. Но тут же сменил тон на более жесткий. – Я хотел поговорить с тобой о том, что происходит в стране. Ты хоть имеешь представление…

– Я поняла, – оборвала кузена Анна-Виктория. – Тебе интересно, отдаю ли я себе отчет в том, что успел наворотить мой отец? Увы.

– То есть? – Филипп развернулся и внимательно всмотрелся в лицо девушки.

– Неужели вы до сих пор не поняли? – чуть склонила она голову на бок, в свою очередь изучая лицо мужчины. – В казне нет даже медной марки. Более того, мы в таких долгах, что в пору продавать все, от дворца до последней булавки в моем платье и переселяться в квартал бедняков.