Дело было в Городце

Выплеснула воду в окошко, свечу к иконе пристроила, да и задумалась. Всем последние годы помогала, а ей помочь в ее горе и некому. Появится невестушка, а и нет жениха. Все усилия ее напрасными окажутся. Разве что в церковь сходить, молитву почитать, свечку поставить, да просить батюшку помолиться за здравие мальчика ее, если еще жив, да за упокой души его, коли нет его на этом свете. А самой думать, как быть, когда девушка на пороге возникнет. Как перед ней каяться да прощения за вмешательство в судьбу вымаливать.

Василиса с тоской смотрела на своего пациента. Работы у девушки почти не было. Это вам не больница с новейшей аппаратурой и толпой родственников у дверей, дежурящих в несколько смен. Все, что девушка могла – проверить пульс, чувствительность зрачка к свету, убедиться, что нет температуры, и что мужчина дышит. Ну, еще перевязку сделать, но это уже с помощью знахарки. Мария Данииловна сама поила болезного бульоном и убирала за ним. Впрочем, Васе при всем желании было бы не управиться с пациентом.

– Вот и я, – дверь избушки отворилась, впуская баб Машу с большой корзинкой. Девушка поспешила помочь женщине. – Как наш мужчина?

– Без изменений, – вздохнула Василиса. – Ежели жить с таким, то одна радость, когда спит. Не храпит, не вертится, одеяло не отбирает, а так, – девушка вновь вздохнула.

– Ты девка, откель такого набралась-то? – опешила знахарка.

– А я, Марья Данииловна, вам уже давно толкую, что не девка, да и лет мне уже прилично, по-вашему дева старая, – парировала Василиса. – Двадцать два года уже.

– А по виду и не скажешь, – женщина ополоснула руки, вытерла расшитым полотенцем, и принялась разбирать продукты.

Вася вздохнула. Ну да, ее постоянно за школьницу принимали. Иные пациенты и вовсе охали да ахали, когда она шприц в руки брала.

– Марья Данииловна, – девушка приняла у женщины мешочки с крупой и положила на полку, – а вы меня в ученицы не возьмете?

– А на что оно тебе? – искренне удивилась травница.

– Так кто знает, сколько я тут пробуду, – развела руками Василиса, – хорошо, если несколько недель. А ну как больше домой не вернусь. Надо же как-то жить будет.