Фанаты. Сберегая счастье

Завтракают в гостиной, неспешно, под бормотание телевизора. Всеволод Алексеевич с таким неподдельным интересом пялится в экран, как будто там не тупое шоу для домохозяек идёт, а футбольный матч чемпионата мира. Сашка просто сидит рядом, цедит чай и листает ленту в телефоне. Вместе им и молчать неплохо. В половине двенадцатого Туманов неохотно поднимается с дивана.

– Ну, пора одеваться.

Сашка только головой качает. Вид у него такой, словно на каторгу собирается. Сам согласился, сам радовался. К тому же он выспался, наелся, посмотрел телевизор.

Вряд ли же он от всего этого безмерно устал.

– Что ты ухмыляешься? – замечает он выражение её лица.

– Да ничего. Думаю, как всё-таки различаются наши профессии. У врача если смена, то с восьми утра в лучшем случае. Проснулся ты, не проснулся, а уже мчишься на работу, там сразу какой-нибудь аврал. По закону подлости, если нет сил дежурить, обязательно кто-нибудь решит помереть. Даже если никаких предпосылок к этому не имел. И ты вспоминаешь о заваренном утром кофе примерно к вечеру.

А один раз я переодеваюсь после суток, и у меня из лифчика, простите за подробности, кусок туалетной бумаги выпадает. Я на него смотрю оторопело, и только через пару минут вспоминаю, что утром собралась, ещё раз простите, пописать, взяла бумагу, засунула, куда все женщины испокон веков самое ценное прячут, а тут меня к кому-то позвали. Ну и всё.

Всеволод Алексеевич хмурится. Сашка запоздало соображает, что он сейчас обидится. Он очень обижается, если кто-то считает профессию артиста недостаточно сложной или тяжёлой.

– Нет, вы только не подумайте! Я прекрасно знаю, какой труд, стоять на сцене по несколько часов и держать внимание зала. И съёмки по полдня тоже радость та ещё! – торопливо говорит она, пока не разразилась буря.

Но Всеволод Алексеевич отрицательно качает головой.

– Я не про то. Меня ты, значит, ругаешь, а сама за своим здоровьем вообще не следила? Это же вредно, весь день терпеть.

Сашка пожимает плечами, удивлённая ходом его мыслей.

– А я, наивный, думал, что женщины в лифчик деньги прячут, – ехидно добавляет он. – Хотя, кому что ценнее, конечно. Вот я помню, в советское время мы на гастроли с собой из Москвы по три рулона туалетной бумаги брали, потому что в регионах её был страшный дефицит… Сашенька, а ты чего смеёшься? Что я такого смешного сказал?

А Сашка уже почти икает от смеха. Ничего, конечно. И колбаску. Из той же бумаги.