Оборотный Петербург 2. Счастье для вампира

Сам вампир стоял в дверях палаты, наблюдая, как девушка крутится перед зеркалом. Накануне он привез ей косметику, подобрать которую помогла вырвавшаяся с учебы дочь, а заодно и замучить отца кучей вопросов. Сейчас же мужчина с довольной улыбкой смотрела на девушку. Густые каштановые волосы собраны в высокий хвост толстой резинкой. Белая водолазка и черная длинная юбка придают ей женственности, несмотря на то, что фигурка еще не успела достаточно округлиться в стратегических местах. Яркий розовый шарфик оживлял картину, как и легкий макияж, заставлявший большие карие глаза казаться еще больше, а некогда бледные губы чуть розовели благодаря блеску.

– Готова? – окликнул ее Антон.

Девушка вздрогнула, потом повернулась.

– Почти, – улыбнулась она. Потом накинула короткую курточку на пару тонов темнее шарфа.

Мужчина улыбнулся в ответ, после чего легко подхватил две, с точки зрения Татьяны, неподъемных сумки. Девушка поспешила убрать документы в рюкзачок, и они покинули ставшую домом палату.

– Мать давно приходила? – поинтересовался детектив, когда они уже стояли возле машины.

– В начале недели, – девушка сдержала вздох. В последний раз от матери чувствовался запах какого-то коктейля. Пусть она еще работала, с блеском в глазах рассказывала, что все налаживается, ей платят неплохие деньги, но чем ближе был день выписки дочери, тем более нервной и озабоченной она становилась.

– Понятно, – задумчиво протянул сыщик. – Ну что, решила, домой поедешь или согласишься какое-то время пожить у меня.

Обещаю не приставать.

– Антош, давай я сначала домой загляну, – после недолгого колебания решила девушка, – а потом уже решу: остаюсь или уеду. Все равно, если там жить не смогу, надо будет кое-что из вещей забрать. Не хочется оставлять их там. Пусть и не ценные, но память об отце.

– Понял, – мужчина открыл дверцу со стороны пассажирского сидения. – Прошу на борт, прекрасная леди.

Машина затормозила возле старого, откровенно разваливающегося дома, куда больше напоминающего барак.

Антону сразу вспомнилась фраза, что нет ничего более постоянного в этом мире, чем временное. Видимо, построили это здание, для размещения рабочих, пока не будут воздвигнуты нормальные дома, да так оно и осталось. А после и вовсе власти сменились, нужды народные им стали неинтересны, люди так и остались жить в этом сарае, постепенно гниющем разваливающемся.

Дверь, ведущая в подъезд, стояла распахнутой настежь.