Додекаэдр судьбы

И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

    Михаил Юрьевич Лермонтов. Герой нашего времени

Предисловие

Когда начинаешь новое или давно забытое дело, тебя одолевают множество мыслей, волнующих, пугающих и беззаботно трепетных.

Счастливые мгновения пролетают настолько быстро, что мы иной раз и не замечаем, когда заканчиваются они, и заканчиваются ли они вообще, а вот проблемы приходят к нам с совершенно другой скоростью. Не нужно остерегаться препятствий на своём пути, ведь именно они позволяют ощутить все грани чувственного мира.

Когда изо дня в день всё идёт своим чередом и ничего не происходит, тогда человек теряет вкус жизни, теряет смысл, и, в конце концов, теряет самого себя.

Стоит приложить усилия, потрепать нервы, пережить бессонные ночи и дни, наполненные только вопросами без ответов, как наступает долгожданная развязка. Чувство, схожее с огромнейшим облегчением и успокоением.

Именно поэтому мне хочется поведать историю одной девушки. Нас свела случайность, за что я ей очень благодарен, иначе бы я не изменился, а продолжал утопать в серости будних дней.

Глава 1

Наши дни. Влад

Моросит дождь. Я сижу на вокзале, разглядывая прохожих. Женщины с огромными сумками и чемоданами окружают себя суетой. Зелёные юнцы заглядываются на дам, облачённых в жутко облегающие наряды, не оставляющие никакой загадки о строении женского тела. Агрессия, вожделение и презрение так и сочатся по мокрому, серому, грязному асфальту.

Сегодня на душе особенно тоскливо. Взятая в придорожном баре бутылка пива не поднимает мне настроения и не приносит желаемого облегчения моим нервам, а только навивает ещё большую тоску и вялость.

Справа от меня, на такой же серой, как и асфальт, скамейке, сидит девушка. На вид ей около двадцати двух-трёх лет. Пиджак насыщенно-шоколадного цвета скрывает очертания стройной, уже сформировавшейся женской фигуры, облачённой в кремовое платье. Моя соседка сидит непривычно прямо, будто спина закована в тугой корсет. Большие карие глаза затянуты пеленой задумчивости.