Бьянколелла. Вино любви

Адольфо удивленно вскинул брови:

– Либо у вас дурной вкус, что, исходя из вашего творения, не может быть правдой, либо в вас говорит дух противоречия, что, по заверениям падре Донато, вам вовсе не свойственно. Ну, или вы чересчур скромны, что больше походит на истину, – Адольфо вроде бы улыбался самым краешком губ, но взгляд был серьезен и сосредоточен на выражении лица Бьянки. – Виконтесса, скромность, конечно, украшает женщину, но отнюдь не красит ее фигуру. Кроме того, мне всегда казалось, что для собственного удовольствия женщина только ест.

Одевается и раздевается она для удовольствия мужчины.

Виконт заметил, как щеки девушки при этих словах покрылись густым румянцем. Ему отчего-то понравилось поддразнивать ее.

– Если вас не затруднит, виконтесса, доставьте мне маленькое удовольствие: носите собственные наряды. Вам это не будет стоить ровным счетом ничего. Ну, а я по всем счетам уже расплатился, – Адольфо усмехнулся. – Кроме того, хочу заметить, что в дамских нарядах, тоскливо висящих на вешалках, нет никакой интриги.

Украсьте их собой, и вы почувствуете, как оживятся и задышат все эти кружева, ленточки, бантики и оборочки.

Бьянка хотела было возразить, но виконт вдруг стряхнул улыбку с лица и холодным, бесстрастным голосом произнес:

– Виконтесса, самым настойчивым образом прошу и сегодня к обеду, и впредь выходить лишь в ваших собственных нарядах. Не потерплю, чтобы моя жена носила чужие обноски! А это безобразие [мужчина повел рукой, указывая на наряд супруги] прикажите сжечь! И не дожидайтесь, чтобы я сам занялся подобными вопросами.

Вам это точно не понравится. С вашего позволения.

Откланялся, развернулся и пошел, не оборачиваясь, в сторону дворца.

Бьянка, пребывая в смятении и легком оцепенении, еще долго смотрела ему вслед. Было в этом человеке что-то такое, что подавляло ее, парализовало сознание и волю, заставляло чувствовать себя маленькой глупой девочкой, страшащейся вызвать недовольство строгого взрослого. В его присутствии она всегда напрягалась, не знала, как себя вести, что говорить, куда девать руки.

Все слова казались неуместными, движения скованными и неестественными, а мысли в голове вытеснялись одной, самой навязчивой: «Скорее бы он меня оставил!»

Когда наконец Бьянка вернулась в свои покои, обреченно попросила Марию приготовить какое-нибудь платье из нового гардероба.

– Только прошу, что-нибудь скромное, не слишком вызывающее, – добавила с мольбой в голосе.