Арабелла. Музыка любви

Нагнав молодых людей, Альфредо застал обрывок их разговора:

– Ваша милость, вы меня, конечно, простите, но ваш брат чрезвычайно надменен и полон презрения к окружающим, – говорила девушка, как бы возражая в чем-то своему спутнику. – Каждая его реплика приправлена щепоткой малабарского[154 - Малаба?рское побережье – юго-западная часть Индии, родина популярной в XVIII веке жгучей разновидности горького чёрного перца.] перца, а его сарказм вообще возведен в ранг искусства.

– Боюсь, что именно так всё и обстоит на самом деле.

Реплика графа Моразини прозвучала за спиной у пары так неожиданно, что молодые люди вздрогнули и резко обернулись. Альфредо заметил, какой разительно отличной была их реакция. Если девушка вспыхнула румянцем смущения, то Витторе побелел и сжал челюсти, отчего на его миловидном лице обозначились скулы.

– Простите, ваше сиятельство, я вас не заметила, – девушка нашлась первой. – Меньше всего я хотела оскорбить вас.

Моразини ухмыльнулся.

– В вашей характеристике, синьорина Форческо, нет ничего оскорбительного.

Девушка удивленно подняла брови.

– Что-то не так? – поинтересовался у нее граф.

– Да нет. Просто странно слышать от вас подобный комплимент.

– Вы соскучились по комплиментам? – в голосе Моразини вновь прозвучала язвительная нотка.

– Нет, что вы, я в них не нуждаюсь, – довольно спокойно ответила ему девушка.

После ее слов воцарилось неуютное молчание, однако нарушить его решилась опять-таки юная спутница виконта.

– Нет, право, милорд, я все-таки хочу перед вами еще раз извиниться. И не только за то, что вам довелось услышать сейчас, но и за инцидент в саду вашей палаццины. Тогда я поддалась эмоциям, а мне не следовало этого делать. Но и это не оправдание. Эмоции можно понять, можно даже объяснить, но на них вряд ли стоит полагаться.

Она замолчала и посмотрела ему в глаза, ожидая ответной реплики, но граф ей ничего не ответил. Он молча смотрел прямо на нее, лишь снисходительно улыбаясь. Девушка стушевалась.

А Альфредо вдруг понял, что ему нравится ставить эту милую синьорину в неловкое положение. Она при этом так обаятельно теряется и так очаровательно краснеет, что ему захотелось снова и снова поддразнивать ее.

Но синьорина была не из робкого десятка.