Арабелла. Музыка любви

Одевшись для верховой езды, он самостоятельно оседлал высокого, статного жеребца породы наполетано из конюшен Бизиньяно[70 - Бизинья?но (итал. Bisignano) – неаполитанская аристократическая фамилия, занимавшаяся в течение нескольких веков разведением ценных пород верховых лошадей.]. Этого мощного скакуна словно бы в насмешку назвали Пикколо[71 - Пи?кколо (итал. Piccolo) – Малыш.]. Пока Моразини седлал красавца коня цвета жженого каштана с густой, черной, шелковистой гривой и таким же хвостом, тот недоверчиво косил на незнакомца глазом на тонкой, изящной морде, которая изгибалась к ноздрям, как клюв ястреба.

– Что, Малыш, думаешь, откуда я такой наглый выискался? Не помнишь меня совсем? – спросил Альфредо жеребца, ласково почесывая ему место, где шея встречалась с плечом. – А ведь я присутствовал при твоем рождении, помогал конюху Филиппе, когда жеребилась твоя мать, кобылка Фалькона. Жаль, что она так внезапно скончалась от колики. Славная была лошадка! Матушка очень любила ее.

Конь повернул голову, обнажив зубы, пытаясь ответной лаской пощипать руку, почесывающую его шерсть.

– Ну что, признал меня наконец? Тогда давай прокатимся.

Он вывел жеребца из стойла, проворно вскочил верхом на седло, встряхнул поводьями и поддал задниками сапог животному под брюхо.

– Ну, Малыш, вперед, покажи, на что ты способен!

Конь подпрыгнул и с места пустился в галоп. Моразини поводьями урезонил его прыть:

– Не так резво, дружок. Хочу успевать смотреть по сторонам.

Пи?кколо тряхнул головой, будто соглашаясь, и резвой рысцой выбежал за ворота виллы.

Дорога от Монтепертузо до верхней границы Позитано заняла чуть меньше чем полчаса. Всё это время граф Альфредо Северо Моразини наслаждался изумительными, воистину райскими пейзажами, открывающимися ему за каждым поворотом.

Попав в эти края, по-настоящему понимаешь, что должна представлять собой первозданная, никем не тронутая красота природы. Особенно сейчас, когда в ней всё оживает, всё бурлит, напитывается новыми, яркими красками, благоухает сводящими с ума, потрясающими ароматами.

Моразини любовался тем, как среди вечнозеленых разлапистых пиний и нестройных рядов пепельно-седых олив то здесь, то там вспыхивают ярко-желтые костры обильно цветущих форзиций.

Он восхищался садами, в которых уже распустилась алыча, меняющая тон своей окраски от нежно-розового до ярко-фиолетового. Отметил для себя, что уже вовсю цветут абрикосы и персики.