В плену востока

Я лишь хочу предупредить тебя, что…

– Что?

– Если ты откажешься принять мою жизнь после того, как мой отец даст согласие… только в этом случае и ни в каком другом… – снова пауза, Азиз серьёзно взволнован. – Я вынужден буду расстаться с тобой навсегда. Ты это понимаешь?

– Что же тебе помешает вернуть всё, как было?

– Надежды больше не будет.

Каждый день передо мной встаёт новая задача. И это всё равно, что решать такую задачу сразу у доски. Одна ошибка – и тебе влепят трояк.

Один неверный шаг – и я потеряю Азиза навсегда.

И почему я не положила всему конец в начале недели? Зачем Азиз меня остановил? Ага, понятно. Всё из-за надежды…

На встречу с его братом Дагманом Азиз предлагает надеть длинное шёлковое платье с короткими рукавами и с горловиной под шею. Я упираюсь, но он настаивает. В итоге сдаюсь. Азиз умеет сказать строго и одновременно мягко. При маме я часто утверждала, что Азиз обладает даром убеждения, а она в ответ бурчала, что я слепо в него влюблена.

– Персиковый цвет тебе к лицу, – говорит Азиз, застегивая манжету белоснежной рубашки.

– Благодарю, о мой господин! – ехидничаю.

Азиз хватает меня за запястье, крепко сжимает и говорит, глядя в глаза:

– Никаких господинов. Даже в шутку.

– Мне больно.

– Знаю.

И отпускает руку. Мне не по себе после такого выпада. До самого ресторана я молчу, Азиз тоже неразговорчив.

Я не удивляюсь, когда навстречу к нам выходит очень симпатичный мужчина лет тридцати пяти, может, больше.

– Добрый вечер! Рад встречи с тобой, Эрика! – говорит Дагман, слегка склонившись вперёд. Он не рискует здороваться за руку или у них не принято – не знаю.

– И я рада встречи! – улыбаюсь во все зубы, чтобы произвести впечатление.

В первые десять минут ничего интересного не происходит. Мы обсуждаем меню, делаем заказ. Затем Азиз с Дагманом переходят на арабский язык и что-то недолго обсуждают. Мне не нравится их тон. Хотя сколько слышала речь Азиза, когда он говорил по телефону на арабском, всегда было одинаково. Наверное, это особенность языковая… или мне слышится всё самое нехорошее.