Трещина

Губы пересохли.

«Воды», – хотелось сказать, но язык не слушался. Где-то болит, но эта боль настолько неуловимая, что трудно понять, где она начинается, а где заканчивается. Она словно разливалась по всему телу. И ее попытки шевельнуться оборачивались неудачей.

– Лесли? – послышался знакомый мужской голос, нежный и родной. Это Рон. Ее Ронни. Она почувствовала теплое прикосновение и ее веки приоткрылись.

Она пробовала двигать ртом, но слова не выходили. Зрение было еще не четким, поэтому она видела только расплывчатые пятна.

Рон сидел в чем-то красном. А вокруг все в серых и белых цветах. Она понимала, что блики – это солнечные лучи. Сейчас утро или день.

– Лесли? – еще раз позвал ее Рон. – Не волнуйся, с тобой все хорошо. Ты отходишь после анестезии.

«Анестезия? Для чего людям делают анестезию?»

Сигналы ускорились и ей захотелось спать.

– Лес, успокойся. С тобой уже все в порядке. Сестра!

Дальше Лесли ничего не слышала.

***

Больничная палата была помещением довольно светлым, несмотря на безликие стены.

В открытую форточку шел поток свежего воздуха, перебивая тяжелый запах лекарств.

Нога болела и пульсировала. Антибиотики и обезболивающие не приносили должного облегчения.

– Терпение, – сказал доктор. – Заживание будет происходить медленно. Тебя ждет физиотерапия и ежедневные уколы. Ходить будешь.

Как объяснили врачи, у нее произошел перелом лодыжки со смещением отломков. Пришлось делать операцию. Сходила на концерт! Когда Лесли окончательно пришла в себя, она почти час ревела в подушку, ругая и проклиная себя за совершенную глупость.

Ронни приходил каждый день и с собой приносил фрукты, свежее белье и газеты. Сначала он молча заботился о ней, ни о чем не спрашивал, не травмировал ее психику. Но пришло время поговорить, и Лесли боялась этого разговора.

Она поняла его намерения по двум причинам. Во-первых, он не поцеловал ее при встрече, а значит, готовился морально и нежности ушли на задний план.

А во-вторых, Рон забыл фрукты. Рассеянность – признак нервозности. А злиться было на что.

Лесли лежала неподвижно. Ее рыжие пряди были разбросаны на подушке. На щеках выступал румянец, свидетельствуя о том, что девушка идет на поправку.

– Ты был у Престона?

– Был, – ответил Рон, беря стул, чтобы сесть. – Я оплатил следующий месяц в клинике. Надеюсь, этого хватит, чтобы ты успела поправиться. Потом его нужно будет забрать домой.