Тёмный

Темные глазницы в белой кости все еще продолжали смотреть на Германа. Нижняя челюсть безвольно отвисла, и вместе с дыханием смерти из нее вырвался звук:

– Ты слышишь? Слышишь?.. Герман, да проснись же ты! Слышишь? Ты меня слышишь? – трясла мужа Марина.

– Ммм… Марина? Что это? Что это было?

Медленно сознание возвращалось к Герману. Картинка становилась реальнее – на него смотрели по-прежнему живые и голубые глаза жены.

– Ты совсем уже спятил! – раздраженно выговаривала она. – Уснул прямо в одежде, да еще и орал что-то.

– Что значит – спятил? Вообще-то я работаю, ты же знаешь! – Странное ощущение наполняло Германа, гнев распирал его и вырывался наружу, круша все преграды на своем пути. – Ты же сама мне твердила, что надо работать хоть по ночам! Что ты хочешь жить! Так на тебе! Пожалуйста! Чем ты теперь недовольна?

Он сам не заметил, как перешел на крик. Его голос звучал чужим, словно затертая запись на магнитной ленте.

– Успокойся! – И лицо Марины скривилось в брезгливой гримасе.

Презрением повеяло от этого небрежно кинутого слова и словно лезвием полоснуло по сердцу.

– Успокойся, говоришь? – распылялся Герман. – Не нравится? А мне, думаешь, нравится, когда ты врешь в лицо?

– Что?

– Нашла себе спокойного? При деньгах?

– Да ты! Ты совсем уже! – крикнула Марина и выбежала из комнаты.

Но Герман не собирался оставлять это вот так, на полуслове. Уж коли зашел разговор, замалчивать не имело никакого смысла.

Он сжал кулаки и заглотнул воздух, словно хватил добрую порцию храбрости.

– Тогда объясни мне, какие такие ты взяла дни без содержания, а? – Уперев руки в бока, он встал в дверях кухни так, что полностью перекрыл жене выход.

– Откуда ты знаешь? – изумилась Марина.

– Был на твоей работе, и Лена мне сказала.

– Так ты за мной следишь, что ли? – Лицо Марины вмиг переменилось. Теперь на Германа смотрели холодные глаза.

– Почему слежу? Просто гулял и зашел к тебе.

– И почему не позвонил? Хотел проверить меня?

– А есть повод проверять?

– Ты меня обвинить хочешь? Да как ты… Как ты можешь? – Голос Марины дрожал, то поднимался на высокие ноты, то лопнувшей струной срывался до хрипотцы. – Это унизительно! Я и представить себе не могла, что ты на такое способен, параноик несчастный!

– Ты дура, что ли? – не выдержал Герман.

Пощечина обожгла лицо.