Ведь они не ты

Вот тогда Полина научилась всему. Готовить самые лучшие блюда, накупила кучу кулинарных книг, убирать, стирать, вести хозяйство, этикет, танцы. Она умудрялась все это совмещать с карьерой, которая шла в гору. Но они все равно были недовольны всем, что она делала. Никакие Полинины достижения, должности, награждения и признания не могли удовлетворить амбиций и требований этой семейки.

Но Полина не роптала, по макушку находясь в своей работе и домашнем быту, – мыла, стирала, готовила, обслуживая небожителя – министерского чиновника, а на осознание своей жизни у нее не оставалось ни времени, ни сил.

Полина никогда не завтракала вместе с Павликом, вставала раньше его, готовила мужу, раскладывала на диване в гостиной его одежду на сегодняшний день, вплоть до поглаженных носков и трусов, подавала ему еду, держала спину, чмокнув в щечку на прощание, закрывала за ним дверь и только тогда расслаблялась.

Варила себе кофе, усаживалась с чашкой на диване, отпускала спину и пребывала в получасовой единственной за весь день блаженной расслабухе.

И так пять лет! По стойке «смирно»! И ни разу, ни одного разочка, она не задумалась – а на хрена ей такое «счастье» семейное надо?

Любила ли она Павла? Наверное, любила. По-своему. Его предательство сильно ударило по ней, причинило такую острую боль, что до сих пор сердце сжимается. У нее в голове не укладывается, как он мог поступить так с ней. Он ее предал. Подло и цинично!

Хотя все к лучшему. К лучшему, что она тогда вернулась раньше на два дня с повышения квалификации.

Она не плакала, не всхлипывала, не устраивала пошлых сцен, не била посуду. Полина с неестественным спокойствием смотрела на то, как любовница мужа выпорхнула из постели, оделась и вышла из квартиры, хлопнув дверью. Спокойно смотрела, как муж одевался, и слушала о том, что это нормально в его возрасте и при его статусе заводить себе молоденьких любовниц и она как настоящая жена должна понимать его и принять этот факт.

Она стояла перед ним как солдатик, руки по швам, голова поднята. Смотрела на него своими глазами, полными непонимания и жгучей обиды. И сквозь вату шока слушала пространные объяснения Павлика на тему Полининой несостоятельности как женщины с намеком на ее фригидность и недальновидность. А сердце разрывала боль, парализующая чувства и освобождающая разум. Все было потом! И слезы, и рыдания, и бьющаяся посуда.