Семьдесят пять ступеней вверх. Сборник рассказов

Кафтан, к несчастию, испустил звонкий треск и разошёлся по шву, один рукав сполз вниз и повис гармошкой на запястье.

Мужичок оглядел себя мутными, глубоко утопленными, глазками, заохал и зацокал язычком. Попечалившись минуту о загубленном кафтане, он уставился на меня.

– Где живёте, папаша?

Мужичок удивлённо вытаращил глаза.

– Куда вам, милейший? – переспросил я.

Он поднял непослушную руку, отмахнулся от меня резким пьяным движением, словно от наваждения какого-то, да так, что едва устоял на ногах.

– Т-там… На перш-шпек-ктиву.

К счастью, незнакомец ещё мог задавать вектор направления. Иначе блуждали бы мы по Невскому (как потом уже понял) до самого утра.

Дом у него оказался хоть и деревянным, да весьма нарядным. Будто кружевные ставни, резные наличники, внушительные ворота – словом, не последний человек, подумал я. И не ошибся.

Граф Скавронский, протрезвев, о спасителе своём не забыл. Он-то и пригрел меня, взяв к себе в помощники.

– Грамоте-то обучен?

– Обучен, – заверил я.

Да только, как выяснилось, пришлось сей грамоте учиться заново. Граф времени своего не жалел, да и я схватывал всё быстро.

Так уж вышло, что всю жизнь мой благодетель Фридрих Самуилович трудился ямщиком, и вот неожиданно, как гром среди ясного неба, свалилось на него состояние немалое с титулом в придачу. Бумажная волокита графа тяготила. Душою он был человеком страстным и азартным. А тут я как раз под руку попался и, в общем-то, даже обрадовался непыльной работёнке.

Посвятил он меня не только в премудрости грамоты, но и азартным играм обучил. Противостоять карточному соблазну граф не мог. А после пожалования нечаянных богатств совсем повяз в этой порочной, а для того времени ещё и запретной, страсти. «Чтоб никто в деньги не играл под тройным штрафом обретающихся денег в игре», – гласил именной указ. Но, тем не менее, каждый вечер трактир оживлялся пьяным угаром не столь от вина, сколь от азартного задора.

К всеобщему удивлению обнаружилась во мне невероятная везучесть. «Помазанник удачи» называл меня граф и ещё больше проникался ко мне чувствами добрыми и в какой-то мере отцовскими. Надо сказать, что детей он так и не нажил.

Именно тогда вкусил я дикую смесь из жгуче-острого риска, горячего запала борьбы и хмельного духа свободы поставить на кон всё.