Хроника смертельной осени

К сожалению, она ее не удержала, и чашка покатилась по полу, а молоко оказалось частично у нее на коленях, частично на полу, разлетевшись фонтаном белоснежных брызг.

Жики похолодела. Она испугалась, что Анна будет настолько расстроена собственной слабостью, что, чего доброго, заплачет. Но, посмотрев ей в лицо, была ошеломлена – такой агрессивной решимости Жики не видела на лице Анны, даже когда та с остервенением репетировала проклятое Libertango. Абсолютно сухие глаза – и в них ничего, кроме силы духа. Сиделка снова принесла молоко, и на этот раз Анна удержала чашку, выпив ее до дна.

С того дня Анна стала оживать. На ее щеках иногда появлялся румянец, а бледные губы трогала улыбка. Но однажды, позавтракав, она попросила у Жики зеркало. Старая женщина сначала притворилась, что не слышит, а когда Анна повторила свою просьбу громче, сделала вид, что не понимает. «Je ne comprends pas[5 - Не понимаю (фр).]» – пробормотала она.

– Dame un espejo, Jicky[6 - Дай мне зеркало, Жики (исп).], – отчеканила Анна по-испански.

Да, тут уж не отвертишься. И Жики принесла ей зеркало, вернее, зеркальце, одно из тех, которые зачем-то кладут в дорогие дамские сумки – в которое можно увидеть подбородок, рот, нос – все по отдельности. А также уродливый шрам, пересекавший ее высокую тонкую шею, и другие шрамы – на груди, на плечах, на животе…

– Как я буду танцевать с такими шрамами? – прошептала Анна по-русски.

Сиделка ахнула. Танцевать? Дай бог, если она сможет ходить после таких ранений… Жики не поняла слов Анны, но ощутила их смысл.

Она села напротив, взяла тонкие, прозрачные ладони Анны и, глядя ей в глаза, отчетливо проговорила:

– Ты сможешь, дитя мое. Ты сможешь. Кто-то другой не смог бы – но не ты…

Анна с нежностью посмотрела на нее. Жики подумала, что до этого она никогда не смотрела на нее так – на старую преподавательницу, суровую и неласковую…

– Спасибо, Жики. Без тебя я бы, наверно, не выжила…

– Куда б ты делась, – проворчала дива. – С твоим-то характером! С такой силой воли ты через месяц снова будешь у станка.

– Буду, – кивнула Анна. – Но что делать с этим? – она провела рукой по шее. Страшный шрам протянулся от правого уха вниз, сантиметров на десять. Хирурги не особенно заботились о красоте этой лебединой шеи – они спасали ей жизнь. Шрам все еще был красным и особенно выделялся на белой, лилейной коже.

– Ничего, деточка, – Жики погладила ее руку. – Ничего. Существует пластика – все можно поправить…

Анна слабо улыбнулась.