Хроника смертельной осени

Когда она слушала его, то едва верила в то, что речь идет об Олеге Рыкове – гордости их компании, от кого всегда веяло теплом и участием. Но потом память услужливо являла ей его холодный взгляд и безжалостные руки, и страшная правда убивала очевидностью.

– Полицейский? – удивился Джош. – А почему Орлов вам сам не рассказал?

– Мы не виделись после того, как Рыков был убит, – покачала головой Катрин.

– Он пытался со мной встретиться, но я отказалась.

– Почему? – снова спросил Нантвич.

– Что значит – почему? – устало вздохнула Катрин.

 – Я не могла и не хотела его видеть. То, что со мной произошло, по большому счету, случилось по его милости. Рыков сводил счеты с ним, мучая меня… Все его разговоры о любви – не более, чем предлог…

– Вы так думаете? – мягко откликнулся Джош. – Вы в этом уверены?

Что Катрин могла ответить? Когда она вспоминала яростные признания Рыкова, у нее сдавливало болью виски, и она переставала мыслить здраво. Она ничего не думала, и ни в чем не была уверена.

Но откровенно признаться в этом почти незнакомому человеку – даже такому притягательному – или тем более, такому притягательному – было невозможно. Что он о ней подумает?

Нантвич тем временем достал из внутреннего кармана куртки плоскую флягу, обтянутую серой кожей, открутил крышку и, приложив к губам, сделал несколько глотков. Закрыв глаза, подождал несколько мгновений, а потом протянул Катрин.

– Хотите? – спросил он. – Это коньяк.

Катрин помедлила немного, а потом приняла из его рук флягу и тоже пару раз глотнула.

– Чудесный, – прошептала она. – Что это?

– Сорокалетний мартель, – ответил он, закручивая крышку. – Итак, как насчет Орлова?

– Не надоело вам?.. Что вы хотите знать?

– Все. Что он за человек?

– Просто человек. Может, немного более равнодушный и беспринципный, чем остальные. Для которого центр мироздания – он сам, ну а мы, женщины, ему успешно в том подыгрываем. Как выяснилось, он изменял мне направо и налево, но обвинял меня во всех немыслимых грехах, словно я – жительница Содома.

– Но он любил вас, – Джош произнес это как полу-вопрос, полу-утверждение.

– Наверно. Но это была очень жестокая любовь.

– Конечно, любил, – слегка улыбнулся Нантвич, – вас невозможно не любить, и я охотно верю, что все ваши друзья влюблены в вас по уши.

– Ну что вы! – она так энергично тряхнула головой, что длинный хвост даже хлестнул ее по щеке.