Хроника смертельного лета

– Я что – твоя собственность? – сухо спросила она.

– Если тебя больше устраивает такая формулировка – то да, ты моя собственность. И я моей собственностью не собираюсь ни с кем делиться.

– А ты? – спросила она серьезно. – А ты – мой? Или ничей? Я – имею на тебя право?? Или я должна любить тебя? Зачем я живу на свете, как не для того, чтобы любить вас, Ваше Величество Андрей Орлов? А когда посмею отказать тебе – ты меня проучишь парой пощечин?!

– Честно говоря, не понимаю, чем ты недовольна, – сухо произнес он.

– Так может, настало время?

Неужели она это сказала?! Катрин перевела дух.

– Как я смогу остаться с тобой после того, что ты сделал?

Лицо Орлова потемнело, а пальцы, которыми он сжимал ее плечи, свела судорога. – Что?!

– Что слышал! А ты думал, я это проглочу, и все будет как прежде, словно ничего не произошло? Ты действительно так думал? – Катрин горько усмехнулась.

Орлов не успел ничего ответить. Катрин снова нырнула в укрытие, так как вернулась Анна с ворохом одежды.

– Выбирай, – и, кинув вещи в кресло, заявила: – Я жду вас через пятнадцать минут, голуби. Кстати, Орлов, что это у тебя на плече, а?

Орлов машинально скосил глаза к правому плечу, куда взглядом указала Анна, и, пока за ней закрывалась дверь, с возмущением оглядел фиолетовый след.

– Вот мерзавка, – пробормотал он, – кусается, как бешеная лиса. Ты что наделала?!

Не удостоив его ответом, Катрин спустила ноги с кровати и, поплелась к зеркалу. Посмотрела в него – и ужаснулась.

– Как я выйду к ним с таким лицом?

– Так тебе и надо, – злорадно отозвался Орлов, но по спине его пробежал холодок, и он поежился – мало ему не покажется, и след от ее зубов станет не оправданием в глазах Антона и остальных, а лишним доказательством его, Орлова, жестокости и варварства.

– Ничего, замажь чем-нибудь, – пренебрежительно посоветовал он.

– Чем? – криво усмехнулась она. – Блеском для губ? Я не рассчитывала, что мне придется замазывать кровоподтеки.

Катрин отвернулась от зеркала, и вяло порылась в вещах Антона. Из кучи, принесенной Анной, она выбрала обрезанные джинсы, больше смахивавшие на шорты, и белую трикотажную майку.