Хроника смертельного лета

Прелесть, правда?

Мигель оживился.

– Пойду, поздороваюсь. Сто лет его не видел. Я тебе еще нужен, Катрин? – он взял ее руку и поднес к губам.

– Спасибо, дорогой, – всхлипнула Катрин.

– Спасибо, дорогой! – передразнила ее Анна. – Иди, иди. Все, что мог, ты уже совершил!

– Надеюсь, не все… – пробормотал испанец и ушел.

– Ну что? – резко спросила Анна. – Добилась, чего хотела?

– Я ничего подобного не хотела, – мотнула головой Катрин. – Но почему я должна все это терпеть?

– Пойди умойся, и приведи себя в порядок, – раздраженно посоветовала Анна.

– На кого ты похожа. У меня в ванной косметика лежит. И перестань ныть!

– Что же мне делать, Анька?! Я люблю его… Я жить без него не могу… – Катрин снова расплакалась.

Анна, ничего не ответив, вздохнула. А что она могла сказать – „Как вы мне оба надоели“?

Спустя несколько часов все разбрелись по комнатам спать. Катрин злорадно отметила, что Олег Рыков, не будучи свидетелем безобразной сцены, разыгравшейся перед его приходом, лихо подкатил к новенькой, совершенно свободной девушке.

И предложил ей, недолго думая, разделить с ним роскошный, размером с небольшую комнату, диван в гостиной. „Так этому козлу и надо“ – подумала Катрин, имея в виду, конечно, Орлова, и отправилась на кухню.

Нашпигованная современной техникой и обставленная дорогой итальянской мебелью темного дерева, просторная кухня Ланских не была похожа на типичную московскую кухню, где обычно собираются близкие друзья – ее совсем не приспособили для этого. Ни удобного диванчика, ни кресел, где можно, расслабившись, поболтать с приятелями – ничего такого.

В центре возвышался гигантский стол для разделки и готовки с гладкой мраморной столешницей черного цвета.

Катрин сбросила высоченные шпильки и, не помня себя от злости, швырнула их в угол кухни. Примостилась на высоком барном табурете, стараясь не касаться ногами холодного мраморного пола. Макияж она подправила, но если б так же легко, с помощью туши и помады, можно было привести в порядок чувства – припудрить любовь, подкрасить нежность.

Три года назад она бросила курить, но тут, не справившись с переполнявшими ее горечью и унижением, выпросила пачку у Анны. Жадно затягиваясь, Катрин курила сигарету за сигаретой, щедро заливая алкоголем еще тлевшую обиду. На столе возвышалось серебряное ведерко со льдом и бутылкой, а прямо перед Катрин – высокий бокал цветного венецианского стекла.

Старинные часы в холле пробили три. Катрин повертела в руках пустой бокал.