Комендант Холодной Башни. Рассказы

Никаких магнитофонных записей. Никаких свидетельских показаний. Мы просто беседуем. Ведь так?

– Да, – следователь с сожалением вынул из магнитофона кассету и бросил ее в ящик стола.

– Оскар Иващеев, – я пожал плечами, потом добавил, – он любит, чтобы его называли господином.

– Он страдает манией величия, – кивнул Шенки, – вы не сможете никаким образом притянуть его к этой истории с автобусом. Никто не видел его. Свидетелей нет.

– За исключением этого, – следователь указал на меня.

– Я же сказал, никаких свидетельских показаний.

Вы возьмете только непосредственных исполнителей. Если они заговорят – дело другое. Но Джей будет молчать.

Следователь достал пачку сигарет, вытащил из нее одну. Остальные бросил на стол. Я попытался одной рукой вытащить сигарету для себя, но не вышло. Ни слова не говоря этот, в белой рубашке, распотрошил пачку, и, прикурив еще одну, протянул мне. Я благодарно кивнул и глубоко затянулся.

– Почему вы не хотите отдать Иващеева мне? – спросил следователь.

– Я сам с ним поговорю, – отозвался Шенки, – и ему это не понравится.

– Но…

– Ничего противозаконного.

– Дело ваше.

– Джей?

– Да?

– Не хочешь сделать заявление о нанесении тебе телесных повреждений?

– Не хочу.

– Разве тебя не били? – Шенки указал на мои разбитые губы.

– Били. Для очистки совести.

– Чьей?

– Моей. Всегда легче подчиниться, когда на тебя оказывают физическое давление. Хотя бы чисто символическое.

– Это в довесок к заложникам?

– Что-то вроде этого.

– И какие были условия?

– Мне дали револьвер с тремя пулями и восемь часов времени. Я едва успел.

– Первая попытка провалилась.

– Оскар знал, что в «Белой розе» был разыгран спектакль. У него запись телефонного разговора, где мы обсуждали это.

– Откуда у него запись?

– Понятия не имею.

– Что потом?

– У меня оставался один патрон и час времени.

Я смял окурок в пепельнице. Вздохнул.

– Тогда я очень устал. Болела голова. Даже больше, чем сейчас.

Я ничего не смог придумать. Поэтому просто решил повторить спектакль по тому же сценарию. И поднять вокруг этого как можно больше шума. Позвонил знакомому журналисту.

Шенки взглянул на газету, усмехнулся.

– Придется парню теперь писать, что я был убит не до конца.

– Вот и вся история. Мне она не очень понравилась. Особенно финал.

– С тобой хорошо обращались, – с упреком заметил следователь.

– Просто не люблю, когда меня запирают.