Забытая развилка

Только бы она догадалась прибрать все в комнате отца, разложить по местам! Вернутся они по темноте, хозяин наверняка сразу спать ляжет. А утром Степка уж что-нибудь придумает… Потом, вся ночь впереди для раздумий, сейчас главное, что ему вообще удалось найти штуку, которая спасет Маську.

Вернулись они, когда деревня уже спала. Карп приказал разместить добычу, которую Степан еле доволок, в мастерской и отправился в дом.

Степан аккуратно сложил железки под навес и поплелся проверить, заперты ли ворота.

Не дошел.

Выскочивший во двор Карп пребывал в бешенстве, его короткая борода задралась так высоко, что практически смотрела в небо, а глаза сверкали, что угли в самом пекле.

– Говори, сучонок, куда дел? – почти беззвучно заорал. – Это ты? Да я тебя…

Он нетвердым шагом двинул в сторону Степки. За его спиной на крыльцо из дома выскользнула Маська в одной только длинной рубашке.

Увидела развернувшуюся во дворе картину и вдруг… выругалась, да такими словами, что Степкина челюсть отвалилась.

– Что? – Карп круто обернулся к дочери. – Ты что сказала?

Маська вдруг поняла, что натворила. Разъяренный отец шагнул к ней, занося руку.

– Это он украл, – вдруг закричала она, показывая на Степку. – Я видела, ты только за ворота, так он сразу в комнату к тебе полез!

Карп снова обернулся к приемышу. У мужика, где они забирали железки, он немало принял на дорожку, потому сейчас покачивался, как трава в поле, когда ветерок дует.

– Убью, – спокойно сказал, шагнув все-таки к Степану.

Первый удар тот пропустил. Не оттого, что не ожидал, а оттого, что застыл столбом от Маськиных слов. Почему она это сделала? Обвинила его во всем…

От второго попытался прикрыться… Из губы текла кровь, отбитая рука болела, хорошо хоть живот успел прикрыть.

Сопротивляться от не пытался. Какой смысл? Карп только больше рассвирепеет и тогда от него не жди пощады. Однажды после подобного учения Степан месяц отлеживался в сарае и думал уже, что не встанет.

И как-то сразу мелко задергался, затрясся. По полу потекли быстрые ручейки чего-то черного, расползаясь вокруг трясущегося хозяина как живые.  Степан отступил, смотрел, уже понимая – Карп умирает, напоролся на что-то, в этой куче и острого было немало.