Полчаса до весны

Кветка опустила голову, не рискнув посмотреть машине даже в след. Жизнь научила не делать ничего, что примут за вызов, молчать, прятаться и терпеть. Она была самой натуральной и совершенно неисправимой трусихой. Да, была, а кем еще можно вырасти, если тебя с раннего детства затюкали старшие «братья и сестры»?

«Ты медуза», – говорил кто-нибудь из них, бесцеремонно вытряхивая ей под ноги корзину грязных вещей, требующих стирки, или сваливая посуду в раковину. – «Медузе – медузья жизнь», – говорили они.

Поэтому Кветка не отличала приют от приемного дома – она не любила находиться ни в одном из этих мест.

Ну а старшие, которые украдкой от взрослых обижают и отвешивают затрещины младшим, – кто через это не проходил?

Кветка не решилась больше отпускать ручку чемодана, так и стояла, вцепившись в него, пока ворота не закрылись.

Все, что за этими стенами, заранее не нравилось, причем сильно, но выхода не было.

Она подошла к калитке в виде арки, украшенной чугунным плющом, и нажала на звонок. Переговорное окошко тут же загорелось – узкогубая молодая женщина с яркими голубыми глазами и в форме обслуживающего академию персонала внимательно уставилась на нее и отрывисто спросила:

– Да?

– Добрый день. Я прибыла на обучение, курс минималистов. Мое имя Кветка Царелора.

Женщина отвела взгляд, просматривая что-то, лежащее перед ней на столе.

– В списке такая не значится.

– То есть как?

Теперь от страха ощутимо тряхнуло. Как не значится?

– Вас нет в списке, – невозмутимо повторила женщина и так поджала свои и без того узкие губы, что они практически исчезли.

– Подождите!

Мысль, что сейчас женщина возьмет и отключится, а ей придется остаться тут, на улице, в незнакомом месте, без денег и знакомых, превратила Кветку в соляной столб.

– Когда подавали документы? – сжалилась собеседница.

– Я не подавала. Две недели назад мне пришло оповещение.

– Оно у вас?

Кветка отпустила чемодан, который немедленно принялся клониться на бок и почти свалился на асфальт. Одной рукой она схватилась за него, стараясь удержать, прижимая к ноге, как брыкающуюся козу, а другой, останавливая ремень сумочки, заскользившей с плеча.

Поза вышла, сказать – нелепая – значит, ничего не сказать.

– Вот каракатица, – рассмеялись за спиной.