Багровый папоротник

Похожа на пересмешника, но больше размером и клюв загибается. Птица переливчато свистит и изрекает голосом ребенка:

– Давай поиграем?

Не найдется слов, которыми могу описать облегчение.

– Ты ж мой хороший, – ласково обращаюсь к пичуге, протягивая пальцы. – Не представляешь, как рада видеть тебя!

Эмоции бьют через край, однако пернатый душевного порыва не разделяет и, бесшумно взмахнув крыльями, пугливо исчезает в темноте. Эхо «давай, давай, давай» слабо доносится из глубины чернеющей топи.

Не сдерживая улыбки, радуюсь, как дитя.

Но улыбка тухнет вместе с дисплеем браслета. Пережив ужас неизвестности и обрадовавшись спасению, я и думать забыла о потерявшемся отряде, и теперь отголоски паники вновь лижут лодыжки, постепенно поднимаясь выше, к горлу. Нужно скорее найти друзей.

Вспоминаю о гладкой материи, которую трогала, и спешу назад, зажигая браслет на ходу. Подойдя вплотную к находке, вижу, что это не машина, и даже не металл.

Еще с полчаса изучаю поверхность, меряю стену шагами, а затем делаю вывод, что она достаточно протяженная: прошла в обе стороны метров по пятьдесят, но не заметила ничего похожего на вход.

– Давай поиграем? – до боли знакомый голос раздается откуда-то снизу. – Я буду хорошим.

– О, неужели ты ничего не знаешь, кроме этой фразы, – с досадой обращаюсь к невидимой птице. – Скажем, как насчет разговоров о погоде? У меня лично от холода зубы сводит.

– Зубы сводит! Зубы сводит! – отзывается свистящее эхо.

– Позволю заметить, что ты так себе собеседник, – фыркаю.

Принимаю решение идти только вправо. В конце концов, стена не может быть бесконечной, и, чтобы наверняка не ходить кругами, снимаю бинт с раненой ноги и завязываю на ближайшей к стене ветке.

Не замечаю, как проходит еще четверть часа. На дисплее цифры показывают половину одиннадцатого, а у меня до сих пор нет никаких идей и зацепок, где искать потерявшийся отряд. Думаю об этом, ведя рукой по холодной стене. А еще думаю, не зря ли трачу время на поиски того, чего может не быть? Упорно мотаю головой и гоню дурные мысли, не позволяя себе даже на миг допустить, что с друзьями могло что-то случиться.