Незабываемая, или Я буду лучше, чем она

Расстаться с Матвеем означало оттолкнуть свою судьбу, и я не раз думала о том, что даже если он станет ещё лучше, я уже не смогу полюбить его больше, потому что больше уже любить невозможно. Я грелась в лучах его жизнерадостной улыбки, таяла в объятиях и замирала в экстазе в момент нашей страсти.

Мне, как никому другому, понятно, что значит любить и сходить с ума, сгорать от желания занять в сердце любимого самое важное место. Даже если Матвей был далеко, я всегда ощущала его незримое присутствие. Когда возникало беспокойство, что Матвей может от меня уйти, жизнь вокруг словно замирала, сердце замедляло свой ход, и казалось, что в любой момент может прерваться моё дыхание.

Однажды мы с Матвеем расстались на пару недель. Просто так, поругались на пустом месте, и Матвей заявил, что хочет побыть один. Эти две недели показались мне вечностью. Я не жила, а существовала. Я потеряла ощущение времени и не могла реально оценивать ситуацию.

Не знаю, как прожила это время и не умерла. Я отреклась от внешнего мира.

Я не могла прийти в себя от удара расставанием. Шрам на сердце болел, ныл и кровоточил. Мне хотелось только одного: чтобы моё сердце прекратило болеть и наконец-то успокоилось. Моя мама уговаривала забыть его и жить дальше. Она говорила, нужно приходить в себя и жить, а не существовать. А я не могла представить, как можно забыть любимого и всё, что с ним связано.

Видимо, изначально наша любовь с Матвеем была совершенно разной. Его – слишком циничной, а моя – чересчур искренней. Как только Матвей ко мне вернулся, я вновь начала дышать, а шрам, оставленный на сердце, перестал ныть. А затем свадьба в семейном кругу и путешествие на Мальдивы…

– Если не ошибаюсь, она плачет, – произнёс кто-то на английском языке рядом с моей кроватью.

– Посмотрите, у неё выступили слёзы на глазах. Бедная девочка!

Ко мне склонился незнакомый мужчина. Я увидела, как изменилось его лицо. Просто обугленный кусок мяса, у которого ещё бьётся сердце… Я смотрела сквозь слёзы на незнакомца и чувствовала, как от слёз жутко горит и щиплет моё лицо, на котором почти не осталось кожи. Боль была настолько сильной и нестерпимой, что мне хотелось закрыть глаза, на которых не осталось ресниц, и умереть.