Любовь с условием и без…

Он открыл дверцу, но не отошел назад, чтобы я вышла, а всем телом заслонил мне выход, закинул руки на крышу машины и, наклонив голову в салон, сказал:

– Завтра я приглашаю тебя на ужин. К себе.

Не успела ответить, как он тут же опередил меня, вероятно, чтобы исключить все неудовлетворительные варианты ответа.

– Надеюсь, принятое мной условие – не принуждать и уважать – не означает, что ты будешь отказывать мне с периодичностью один к одному?

Я поубавила газ и решительно сменила тактику. Пусть знает, что со мной всякое будущее – темное, а дорога зыбкая.

– А почему ты думал, что я откажусь от ужина в компании такого джентльмена, как ты? Тем более, уверена, ужин будет – пальчики оближешь. Верно?

– Даже не сомневайся…

Клянусь, он ожидал другой реакции, но его губы расплылись в довольной улыбке.

– Я буду очень ждать этого вечера.

Неуловимые нотки намека на интим слегка напрягли. Однако я смело ткнула корзиной ему в грудь и освободила проход.

– Во сколько мне быть готовой?

– В семь.

– В шесть. Я рано ложусь спать.

Полное вранье, но последнее слово всегда должно было оставаться за мной. Так было всегда. Так будет и впредь!

Денек был так себе. Единственное, что взбодрило, так это злорадство по поводу удавшегося рисунка граффити на белом доме Алушты.

А вот вечер удался: мы с мамой здорово отметили день рождения татарской балалайки. Это у нас с мамой такой прикол. Когда настроение ни к черту, мы выпивали своего фирменного и пели в караоке русские народные на татарском.

Ну, мое-то настроение – ясное дело, а у мамы расстройство случилось, когда после посещения базара она обнаружила, что потеряла кошель с двумя сотнями. И как бы я ее ни утешала, она очень сокрушалась по поводу своей возрастной рассеянности. А мне было и смешно, и грешно: у меня в банке был целый миллион, который ежемесячно должен был приносить проценты в размере половины пенсий мамы.

А-а, черт, совсем забыла, чего мне это будет стоить!

Но спать за деньги с симпатягой ресторатором пока не так задевало самолюбие, как то, что теперь вырисовывалась какая-то зависимость от него.

А еще ужасно казнила себя за то, что сбежала тогда из торгового центра, когда Кирилл хотел что-то сказать.