Дневник эгоистки, или Мужчины идут на красное

Что-то в нем отталкивающее было. Я тебе это сразу сказала.

– Оперативники сказали, что он был «казначеем» одной московской преступной группировки. То, что он состоял в преступной группировке, я знала, а вот то, что он «общак» держал, – нет. Оперативники из вежливости назвали его «казначеем», но я-то знаю, что казначеи бывают только в банках, а в преступном мире все совсем по-другому. В преступном мире это называется «держать общак».

Мы с Машкой подняли рюмки, и я вновь достала мокрый носовой платок и вытерла слезы.

– Сама не знаю, почему реву, ведь я не пылала к нему сумасшедшей любовью. Да мы и не так много времени встречались. Каких-то три месяца.

– А мне казалось, что за эти три месяца ты к нему прикипела.

– Может, и прикипела… – растерянно пожала я плечами. – Сама знаешь, что сейчас с мужиками творится. Иногда хочется выйти на улицу и закричать: «Мужчины, где вы?! Что с вами случилось?!» А потом этот порыв проходит, и ты приходишь к выводу, что нормальных мужчин просто не осталось, а это значит, что не стоит на них обижаться.

– А ты?

– А у меня к любви стойкий иммунитет, – усмехнулась я.

Встав со своего места, я подошла к окну.

– Подумать только, убийца вычислил, где ночует Руслан. Подкараулил бы его у дома, в котором он живет, так нет же, он сделал это именно там, где живу я. Мне теперь даже страшно на улицу выходить.

– Ты хочешь сказать, что и за тобой может охотиться снайпер?

– Я уже не знаю, что и думать… Одно радует: я далека от криминального мира, не состою в преступной группировке и не держу «общак».

– Именно поэтому у тебя не должно быть никаких опасений за свою жизнь. Для криминального мира ты не представляешь ни малейшего интереса. Ты просто могла под раздачу попасть, если бы вышла сегодня утром из подъезда с Русланом.

– А ты видишь во мне невинную девушку?

– Ну, не в прямом смысле слова, – усмехнулась Машуля.

Неожиданно для себя самой я вновь заплакала. Я плакала до тех пор, пока не почувствовала, как Машка гладит меня по голове.

– Лизка, успокойся, пожалуйста. Уже незачем плакать. Самое страшное позади. Ты же сама говоришь, что не пылала к нему страстной любовью.

– Просто еще одного мужчины не стало.