Хочу замуж, или Русских не предлагать!

Придя на очередной допрос, я села напротив следователя и устало посмотрела на переводчицу.

– А вы прославились, – натянуто улыбнулась та.

– В каком смысле?

– Газеты пестрят вашими фотографиями. Все только и обсуждают русскую невесту-убийцу.

– Я уже устала объяснять, что не убивала.

– Теперь местные женихи будут поосмотрительнее и перестанут выписывать барышень из России.

– Что значит выписывать? Нас же не почтой к ним отправляют.

– Ладно, мы вас не для этого вызвали. Просто хотим сообщить, что вы свободны.

– Что??? – Я приподнялась и посмотрела на переводчицу ничего не понимающим взглядом.

– Сняты обвинения. Смерть вашего жениха наступила в тот момент, когда вы были в отеле. Вы действительно не убивали. Поэтому можете быть свободны. Сейчас вас вновь отведут в камеру. Ждите, когда пригласят с вещами на выход.

Я шла в камеру на ватных ногах и бросилась к Зойке с рёвом прямо на шею:

– Зоя, суда не будет! С меня сняли все обвинения! Зоя, ты представляешь, меня сейчас освободят!

– А что тогда ревёшь?

– Сама не знаю.

– Повезло тебе.

– Зоя, но ведь так не бывает.

– Я же тебе говорила, что бывает. Тут ни у кого нет желания тебя засадить.

– Надо же, тут всё по-другому. Совсем не так, как у нас. У нас для галочки посадить могут первого встречного.

– Везёт тебе, – грустно произнесла Зоя и постаралась сдержать слёзы. – Ты на воле вдохни за меня свежего воздуха, да и выпей за меня хорошенько, чтобы мне легче сиделось.

– Конечно. А хочешь, я тебе что-нибудь принесу?

– Если не забудешь, скажу огромное спасибо.

– Давай.

Как только мы закончили нашу коронную песню «Парней так много холостых…», Зоя отвернулась к стене. Я знала, что она плачет…

В одной из комнат меня вновь встретила переводчица и протянула мой паспорт.

– А кошелёк с деньгами?

– Кошелька мы не находили.

– Было бы странно, если вы бы его нашли… Кошелёк должен был находиться там же, где и паспорт.

– Я же вам ясно ответила: мы ничего не находили.

– Зачем?

– Тогда вы свободны.

Не успели за мной закрыться тюремные ворота, как на меня тут же накинулись немецкие журналисты. Они меня фотографировали, подносили микрофон и говорили мне что-то на немецком языке.

– Я вас не понимаю, – отмахивалась я как от назойливых мух. – Меня освободили.