Половинки нас

– Да, ты лихо сообразила насчёт аллергии,– он почесал шею под бородой и усмехнулся:– Чувствую себя несмышлёным ребёнком.

– Иногда чувствовать себя ребёнком – это круто: столько нового узнаёшь…

Мирон снова отметил, как легко ему с Верой, и всё больше проникался к ней симпатией. Она перевела глаза на него, и он смутился оттого, что слишком внимательно разглядывал линию её брови, слегка накрашенные ресницы, внешний уголок глаза, где прилипла какая-то пушинка, и, чтобы не выдать чересчур откровенных мыслей, в шутку посочувствовал:

– Да у вас концлагерь какой-то.

– О-о, надсмотрщиков хватает,– с улыбкой посетовала Вера.– Хорошо, что САНПиН каждые три месяца не сдаю, как медсестры.

– Какая разная у всех жизнь,– задумчиво протянул Мирон и потянулся за той самой пушинкой.

Вера не шелохнулась. Лишь улыбнулась и мельком посмотрела на его губы. А потом смутилась и отвернулась.

Мирон замер взглядом на её губах. Лёгкие будто перекрыли задвижкой, разгорячённый воздух, смешанный с волнением и желанием, давил на грудь.

«Просто раньше мне никто так не нравился»,– оправдался Мирон и нисколько не воспротивился этой мысли.

Вера поднялась и, набрав горсть клубники, наполнила ею рот.

– Ум-м, как же вкусно!– восхитилась она, прожевав, крутнулась на месте и протянула ему самую крупную ягоду.

По её подбородку прямо на белую футболку скатилась розовая капелька.

– Пятна останутся на футболке,– невольно ловя эту капельку пальцами, засмеялся Мирон.

– Ну и что?– задорно воскликнула Вера и поднесла сочную ягоду к его губам.– Бери же, это последняя…

И засмеялась, когда он открыл рот и не глядя захватил губами не только клубнику, но и её пальцы. Этот звонкий смех прошёлся сквозь него тёплой волной, заставив задрожать мышцы живота. Мирону безумно захотелось обнять эту трогательную и сумасбродную девчонку, но он снова сдержал порыв.

Ягода оказалась слишком сочной и неожиданно растеклась по губам и бороде.

– Ну вот, теперь меня можно снова намыливать с головы до ног,– улыбнулся он, ловя сладкие капли, катящиеся по густой бороде, обтирая её ладонью.

– Зато так вкуснее,– нараспев прошептала Вера, на мгновение склонившись к нему.– Ведь это вкус свободы и настоящей детской радости…

И Мирон действительно их ощущал.