Через пламя во тьму

Наверное, другие щенки или мать накрыли его собой, не дав пламени добраться хотя бы до одного.

И это не помогло.

Освободив свернутую клубочком тушку, Лорелия провела пальцами по мягкому костяному наросту между опаленных ушей. На руку упало несколько капель, и она поняла, что плачет.

Послышался шелест шагов.

– Скорбная картина… Пошли, ты ничем не поможешь. Людям не дано воскрешать мертвых. – Голос Рэйналта был на удивление печальным.

Она и не знала, что брат может сострадать. Подняв голову, Лорелия всмотрелась в его лицо.

– Рэй? Что ты сказал?

– Что ты не одна из тринадцати и не вернешь ему жизнь. Пошли. – Он протянул руку.

Она опустила взгляд. Слезы высохли.

– Нет. Я могу…

– Лорелия, не заставляй меня тащить тебя насильно.

– Я могу! – она радостно хлопнула в ладоши и закопошилась в сумке. – Радужник! У меня есть радужник!

Наконец черный листик оказался в руках.

– Радужник? Как ты нашла его? – Рэйналт подался вперед и присел на корточки рядом. – Не глупи, Лори. Этот лист может спасти человеческую жизнь.

– А чем она ценнее его жизни? Лероны священны, к тому же могут иметь потомство лишь раз за весь свой век. Я не позволю на моих глазах оборваться целому поколению.

Она никогда не делала того, что собиралась, и понятия не имела, как именно действует это средство. Оно было настолько редким, что Лорелия даже не подумала спросить об этом у Миби.

Действуя интуитивно, подышала на лист и растерла в ладонях. Когда они стали горячими, пришло время пальцев – Лорелия размяла мясистую кожицу в кашу, наклонилась над тушкой и открыла пасть щенка. Мелкие зубки уже были острыми. Положив кашицу ему на язык, протолкнула пальцем поглубже и аккуратно опустила голову зверя.

Осталось ждать.

– Все, терпение мое лопнуло!

Рэйналт встал и рывком поднял ее.

– Нет, подожди! Мне нужно знать, помогло ли.

– Глупая девчонка! Это лекарство для людей. Твари уже не помочь, она сдохла! – Он подхватил ее на руки и перекинул через плечо.

Она больно ударилась животом и закашлялась. Зная, что, сопротивляясь, сделает себе лишь хуже, молчаливо повисла, впиваясь взглядом в грязный комочек на земле.

– Ну, давай же, давай… – шептала она.