Через пламя во тьму

Рила склонила голову и быстро ушла, оставив Аделлу с ним наедине. Девушка опустила взгляд к сжатым кулакам и вздрогнула, увидев плеть.

– Снимай платье, Аделла.

Лед в голосе пустил по телу дрожь и сжал в колючие тиски сердце. Значит, все-таки узнал.

– Папа… – Она вскочила на ноги, пятясь в самый дальний угол. – Ты даже не выслушаешь меня?

– Я устал закрывать глаза на твои похождения! – он сорвался на крик, делая широкий шаг в ее сторону. – Сколько раз мне нужно напомнить о наших законах? О запретах тринадцати? Что недоступного твоему пониманию в простых истинах?

– Что тебе сказали? Меня оклеветали, я ничего плохого не делала!

– Оклеветали?! Тебя видели валяющейся в траве с войником! Словно потаскуху! Подожди, еще вернется этот мерзкий растлитель, неблагодарный предатель… Его высекут прилюдно и оставят на жаре привязанным к столбу!

– Кто нас видел, папа? Кто? У тебя есть три свидетеля? – Аделла кричала в ответ, но голос ее предательски дрожал.

Ей было все равно, что их слышали все, кто находился рядом с королевским шатром. Она понимала: если отец явился к ней с плетью, значит, он полностью уверен в ее вине.

– Я не позволю тебе порочить мое имя, – он резко сбавил тон, приближаясь еще на шаг. – Тем более сейчас, когда Лорелия уезжает на Север. Я найду тебе достойного жениха, союз с которым укрепит наш дом, а не разрушит!

– Между нами ничего не было, – на глаза навернулись слезы, – и я не выйду замуж по расчету! Я не бездушная кукла, у меня есть чувства, желания, мнение, наконец!

– Ах, желания, говоришь! – Он вновь вспыхнул, мгновенно оказываясь рядом.

Схватил ее за шиворот и бросил на кровать, лицом вниз. – Сейчас я выбью из тебя эти нечистые мысли. И скажи спасибо, что не при толпе на площади Даарии!

Слезы брызнули из глаз. Аделла сжала простыни в кулаки и зажмурилась, предчувствуя боль. И та не заставила себя долго ждать.

Хлесткий звук рассечения воздуха и удар. Девушка выгнулась, вскрикнув, но тут же замолчала, прикусив кулак. Она вытерпит это унижение, но никто не услышит ее плача.

Хлыст обжигал снова и снова, пока кожа не онемела от боли, а простыни под Аделлой не стали влажными от слез и крови. Она насчитала восемь ударов. По закону за первое нарушение их должно быть тринадцать. Тело дрожало от мучительного ожидания следующего взмаха отцовской руки, но в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ее приглушенными всхлипами.

Матрас прогнулся от тяжести чужого тела, и она облегченно выдохнула.