Через пламя во тьму

Одним богам известно, какой у нее сейчас вид. Дрожащими руками расправив подол платья и затянув обратно шнуровку на груди, пыталась пальцами расчесать всклокоченные волосы. Между ног все еще пульсировало, а в животе оставался ноющий жар. Слабость в коленях и туман в голове не давали сформулировать хоть какую-нибудь фразу. Она понимала, что молча уйти было бы неправильно, но и сказать ничего не могла.

Фахат поднялся, поймал ее суетливые ладони и поднес к губам. Она замерла, наконец решившись посмотреть в его глаза.

– Прости, малышка. Не смог удержаться. Этого больше не повторится.

Она молчаливо положила голову ему на грудь и позволила себя обнять. В душе вновь стало спокойно, будто все разложили по местам. На губах расцвела улыбка.

Поднявшись на носочки, Аделла прошептала любимому на ухо:

– Мне понравилось.

И попятилась, улыбаясь еще шире. Затем отвернулась и побежала в сторону лагеря.

Когда впереди показались высокие белые палатки, сердце уже не стучало бешено, ударяясь о ребра, а в теле ощущалась удивительная легкость.

Сбавив шаг и придав наконец волосам приличный вид, расчесав их пальцами и перекинув через одно плечо, Аделла направилась к королевскому шатру.

Встреченные на пути войники уважительно склоняли головы или приветствовали словами: «Ваше высочество», «Принцесса», «Доброго здравия» и прочими важностями. Аделла не любила эти разглагольствования. Если бы хоть кто-то из них узнал о ней с Фахатом, тут же помчался к королю в погоне за повышением или наградой.

Но совсем скоро опасениям придет конец. Если северяне выберут ее, она сбежит в ту же ночь, а если Лорелию – Фахат пойдет к отцу за благословлением, что, скорее всего, приведет к такому же финалу.

– Где ты была? – строгий голос полоснул по спине.

Еще бы чуть-чуть – и она незамеченной скрылась за пологом шатра. Украдкой вздохнув, обернулась.

– Здравствуйте, папа. Я гуляла.

– Весь день? Ты считаешь нормальным здороваться со мной на закате?

Король был высоким кудрявым мужчиной с каштановыми волосами и зелеными глазами, в точности такими же, как у Аделлы.

А если бы побольше улыбался, казался бы еще и красивым. Но постоянные сдвинутые на переносице брови и сжатые тонкие губы придавали ему излишней суровости, что вполне подойдет для правителя королевства, но никак не отца.

– Простите, папа. – Сказав это, Аделла не опустила смиренно ресницы, а вздернула подбородок. – Смею напомнить, накануне вы просили не попадаться вам на глаза.