Умри со мной

Припухшие глаза делают тебя моложе, можно еще розового добавить сверху, пигмента…

– Дина!

Снизу позвали, причем настойчиво.

– Иду, хала неш сарра[1 - Бабушка (даргинский).], иду, что шумишь?

– Дина, у меня чашка упала, укатилась, Кусум с ней играть собирается, лапу тянет, а ты и не слышишь. Я сама достать уже не могу, – закатилась под шкаф, вон!

Дина уже стояла на пороге кухни. В их уютном доме кухня располагалась на первом этаже, окнами в небольшой сад, переходящий в лес. Бабушка Мадины Мина сидела на стуле и удрученно смотрела под шкаф: маленькая кошка Кусум играла со старой чашкой.

Чашка не разбилась, таким прочным было стекло. Мадина на секунду залюбовалась сочетанием молодой глупости и игры кошки и беспомощности смотрящей на нее пожилой женщины. Умиления на лице Мины не было – были усталость и следы неумелой эпиляции бровей. Мина до сих пор старалась выглядеть привлекательно, хотя ей было уже восемьдесят два, и в этом возрасте, наверное, даже Мадонна перестанет носить мини. Мадина опять начала мыслить картинками из соцсетей.

Присела на корочки, ловко достала чашку, – Кусум обиженно посмотрела на молодую хозяйку, махнула когтистой лапой, но получила отлуп, отчего забилась под тот же шкаф и долго не выходила.

– Кусум все стережет, когда я упаду, душок пойдет, и она меня съест, – пошутила Мина.

– Хала, тебя никто не съест, костями подавится, – поддержала бабушку Мадина. – Всем известно, что ты старая невеста Дракулы!

Обе посмеялись, кошка осторожно высунула морду из-под шкафа, проверяя, будет ли ей что-то за это или нет.

Но про нее уже все забыли.

– Где Тед, где твой брат? Я его не видела с утра.

– У друзей. Отец его отпустил с ночевкой, вернется завтра.

– Зря такую вольность ему позволяет. – Бабушка была явно недовольна. – Они там будут порно смотреть и музыку свою эту с ругательствами слушать. Зря, я Джону говорила, упустит мальчишку… у него работа все, работа. Приходит, а как будто одна его оболочка приходит, сам еще как будто на работе сидит.

За детьми не смотрит совсем, все на мне. Была бы Айша жива, не дал бог здоровья…

Мадина почувствовала, как внутри заныл крутой узелок, где-то прямо в районе диафрагмы, отчего стало трудно дышать и как-то нехорошо. Вспоминать про смерть мамы всегда было болезненно, и казалось бы, проходили годы, боль должна была притупиться, но она словно ждала за шторкой и каждый раз набрасывалась оттуда, как соскучившийся питомец.

Только вот ласки этого питомца причиняли боль.