Умри со мной

Как будто для меня это имеет значение. Как будто я сам выбирал стать проводником.

А потом, когда их слезы и мольбы, их угрозы и хитрости иссякают, к ним выхожу я.

Я – Харон. А кто вы такие?

Вера

Когда не стало Руни, Вера начала видеть странные сны.

Они с Джоном забирали дочку из детского сада, время близилось к вечеру, тихий свет ложился на стены старых построек. В окнах, угасая, стояли поздние солнечные блики. Руни к ним не выходила.

– Да кому она нужна! – Во сне Джон почему-то говорил увереннее и злее.

Вера покрывалась холодным потом, внутри что-то замирало и потом сразу горячо обваливалось. Она понимала, что это сон, но одновременно в этом сне были какие-то ответы на ее вопросы. Какие-то следы Руни, которую в свете настоящего дня теперь было не достать. Вера почти сходила с ума. Она ловила себя на мысли все чаще, что Руни можно найти в странных местах, – например в стыках мебели.

Смотрела в ночное окно, представляла себе, что если долго идти пешком – напрямую через полосу отчуждения – промзоны, стройки, бетон, темноту, – дойдешь до Руни.

…Если сесть на экспресс до Вентуры, – он ходит тот же самый, тот же самый состав, на котором ездили с Руни на озера, – найдешь там Руни.

Руни не выходила, Джон куда-то делся, – перед Верой был серый, в длинных тенях деревьев, двор.

И каждый раз – каждую ночь – через этот двор к ней шел высокий молодой человек.

Но его лицо – это было лицо не ребенка.

Страшное.

– Руни не придет.

Парень подходил близко, но соблюдал дистанцию. Вера смотрела в упор, но ряд волшебных изменений не позволял уловить выражение глаз подростка. Сердился? Сострадал? И эта странная татуировка на его руке, похожая то ли на лист, то ли на лезвие меча, то ли на лодку…

– Не ищите больше, не мучайте себя.

Вера закрывала глаза, ее душили слезы, и когда она открывала их опять – вокруг была уже ее привычная спальня. Ни сумрачного – на излете реальности – двора, ни ощущения, что Руни где-то рядом, ни того молодого человека.

Вера лежала, вывернувшись, сохраняя позу сна, смотрела в чистый белый потолок. В детской было смертельно тихо.