Наши дождливые дни

Невыносимый запах гнили. Он словно разлагался заживо. Его одеяло было изгрызано. От боли. Он просто зажимал его зубами.

Андрей кивнул, хотя слабо представлял себе заживо гниющего человека.

– Она все время была рядом с ним. Я бы не смог. А она была. Не знаю, как они там оказались, но она чувствовала себя виноватой и пыталась искупить свою вину.

– В тот день, – продолжил Адам, – отец позвал ее к себе.

– Убей меня, – пересохшими губами прошептал отец.

– Ты с ума сошел? Как ты можешь такое говорить? – девушка резко встала.

– Посмотри на меня, – Адель отвернулась к двери, не желая слушать его. Он повторил настойчивее – Посмотри. Я умираю, и ты это знаешь.

– Нет, это не так. Все будет хорошо, папа.

– Я так больше не могу. Невыносимо. Помоги мне. Я знаю, что моя просьба жестока, знаю, милая, я сам отвечу за этот грех… помоги мне… я прошу тебя.

– Я не могу.

– Можешь, – в его голосе послышалось напряжение, а потемневшие пальцы сжали одеяло. Боль давала знать о себе.

– Н..нет… – отец сжал ее руку и кивнув в знак согласия, словно подбадривая ее.

– Освободи меня.

Адель дрожащими руками взяла некое подобие подушки и вернулась к кровати.

– Я люблю тебя, папа.

– Я знаю, милая. Спасибо, – прошептал он, посмотрев ей в глаза и улыбнулся.

Девушка накрыла подушкой его лицо и прижала к кровати. Пальцы отца впились в одеяло в предсмертных судорогах. Минута, другая. Адель продолжала давить. Глаза заполнили слезы.

Дверь за спиной скрипнула.

– Что ты делаешь? – подскочил к ней Адам, зашедший позвать ее, и оттолкнул девушку.

– Он..он попросил меня..он… – Адель закрыла лицо руками и разрыдалась. Подушка лежала у ее ног.

– Он умер, – сказал парень и обнял девушку за плечи. – Все кончилось.

Она уткнулась лицом в его грудь. Ее хрупкое тело сотрясалось от рыданий.

– Я ужасна. Он попросил меня, и я не смогла отказать. Его глаза были такими.. уставшими.

– Я знаю… тшшш… я знаю..

В голосе Адама чувствовалось напряжения.

– Она так и не простила себя. У боли есть предел. Но у вины предела нет. Со временем болезненные воспоминания стираются из памяти. Выбрасываются, как ненужные вещи на свалку. Со временем мы даже были счастливы. Но когда она оставалась одна, на ее лице всегда застывала маска отчаяния. Червь вины прогрыз ее сердце, навсегда поселившись в нем. Не знаю, может, это и было причиной. Она была очень слабой.