Любовь и предубеждения

До машины она шла в длинной накидке из теплой шерсти, и никто не мог оценить ее внешний вид, но когда она ее сняла в гардеробе, все невольно обернулись. Даже Эдвард не смог оторвать взгляд. Поняв это, он смущенно отвернулся, а Лия приняла это за высокомерие и неприязнь.

В концертном зале охрану рассадили поближе к семье. Лия села во втором ряду, чтобы оказаться за спинами своих подопечных.

Семья консула долго рассаживалась. Они то вставали, то садились, то искали Антуаннету и о чем-то с ней говорили, вероятно, подбадривали ее перед выступлением.

– Разрешите присесть рядом с Вами? – спросил он.

Лия удивилась и несколько секунд собиралась с мыслями.

– Да, конечно, – растерянно сказала она.

Они сели в кресла.

– Хочу насладиться концертом в компании ценителя искусств.

Лию снова удивили его слова.

– Я люблю живопись, в музыке я не разбираюсь, – заранее попыталась оправдаться Лия.

– Если у Вас есть вкус, значит и музыку Вы способны будете оценить.

«Он считает, что у меня есть вкус?» – недоумевала Лия.

Несколько минут они молчали.

Наконец поднялся занавес и на сцене появилась Антуаннета в окружении артистов подтанцовки. Все в ярких одеждах, украшенных перьями и стразами.

– Я думаю, Вам понравится. Антуаннета сочетает несколько техник пения и поет разными тембрами и на различной высоте, так что создается впечатление, будто это поют разные люди, – заговорил Эдвард.

– Я никогда не была на концертах. Единственная музыка, которую я слышала, эта та, что раздается из окон гуляк на трущобных улицах и та, что распевают в армии, когда маршируют на плацу. Вряд ли мой опыт позволит мне по достоинству оценить талант Вашей сестры.

– А Вы расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие. Думаю, музыка сама Вам подскажет.

И вот начался концерт. С первых нот Лия оцепенела. На репетициях она не слышала голос Антуаннеты, та репетировала выходы, передвижения по сцене, артистов и танцевальных групп, расставляла декорации.

Голос Антуаннеты завораживал. Она часто меняла тембр и интонацию. переходила с высоких нот на низкие и обратно. То пела лирично, почти шепотом, то громко, так, что казалось, начинали звенеть хрустальные люстры, а местами переходила на фольклор. Эти нечленораздельные подвывания погружали в атмосферу шаманских обрядов, словно действительно на сцене совершалось некое таинство.