Магия до последнего вздоха

Ада взяла стакан и сделала глоток. Жидкость обожгла ее горло, и она закашлялась.

– Тебе же сказали – залпом. – Раздраженно сказал следопыт.

Ада задержала дыхание, глотая обжигающую жидкость, а затем сморщилась. Ее передернуло. Хозяин таверны забрал стакан и сел за стол.

– Неужели кому-то нравится это пить? – Спросила она, ни к кому не обращаясь.

– Производимый эффект ценится не меньше, чем вкус. – Сказал следопыт, отходя к окну.

Какое-то время все молчали, погруженные в свои мысли. Борислав прервал молчание.

– И что же теперь делать? – Спросил он, барабаня пальцами по столу.

– В чем проблема? – Тихо спросила девушка.

– У меня в таверне эльф. – Ответил Борислав, указывая на Аду рукой.

– Это проблема? – С вызовом спросила она.

Аду снова начинало трясти от негодования.

– Не пойми превратно, я не испытываю к тебе неприязни. Но есть люди, много людей, кто не разделяет моих чувств. Они готовы на многое, чтобы очистить мир от так называемой «проклятой крови».

Услышав слово «спалить», Ада расхохоталась, запрокинув голову.

– Мой дом спалили. Ничего не осталось. – На последних словах она начала всхлипывать и разрыдалась.

Может алкоголь начал действовать, а может быть масса негативных эмоций, полученных за последние дни, прорвала плотину ее самообладания. Ада резко встала, отвернулась от мужчин и содрогалась в рыданиях, стараясь не завывать.

– Давай решим это утром. – Тоном, не терпящим возражения, сказал Евдоким, обращаясь к хозяину таверны.

Следопыт подошел к девушке, резко развернул ее к себе и обнял. Она уткнулась в его плечо, прижав к себе руки, и продолжала сотрясаться. Евдоким поглаживал ее по спине. Борислав просверлил спину Евдокима гневным взглядом.

– Не наделай глупостей. – Тихо сказал он, выходя из комнаты.

В объятиях следопыта Ада успокоилась, лишь изредка всхлипывая.

– Ох, твоя рубашка вся мокрая. Прости! – Сказала она, утирая нос тыльной стороной ладони.

Слова липли к ее языку. Произносить их стало труднее, но голова обрела необычайную ясность. Тело девушки расслабилось, и в нем появилась необыкновенная легкость. Без лишних слов Евдоким снял рубашку, демонстрируя поджарую фигуру.