Я, капибара и божественный тотализатор

К тому же, по моим мысленным прикидкам, хранителю катастрофически не пойдет безволосость!

– Они вытягивают жизненные силы, – пояснил меж тем Каперс, явно не догадываясь о буйстве моей фантазии. – Не сильно. Но мы провели в них почти день…

Сначала я обрадовалась услышанному: все-таки приятно знать, что Айгерос не покушается на мою гордость – густую косу светло-русых волос. Потом нахмурилась, поняв, почему мы с хранителем отрубились, едва покинули пещеры, – сил почти не осталось. Буквально.

Я обдумала услышанное, прокрутила в памяти утренний разговор и, собрав мысленный пазл, остановилась.

– Кап, зачем ты так поступил?

– Как? – хмыкнул он, судя по всему, прекрасно понимая природу моего озарения.

– Не позволил поделиться с тобой пирожками. Ты ведь специально поднял меня на смех – знал, что это убьет мой порыв альтруизма. Но почему?

– Потому что тебе они нужнее. Мы прошли лишь треть пути, а ты уже чувствуешь слабость. Что было бы, скорми ты мне остатки еды?

– Да, но… А как же ты?

– Дотерплю.

Я смотрела на удаляющегося хранителя и впервые за последние два дня испытывала к нему искреннюю благодарность. Как бы Каперс ни относился к землянам, он заботится обо мне… пусть даже в своей странной, несколько грубой манере.

Глава 10

Местные меры расстояния по-прежнему оставались для меня загадкой. До ближайшего города было четыре мирана, что (по заверениям хранителя) совсем недалеко.

Когда на горизонте показались городские башни, я выглядела так, словно только что пешком сгоняла к Мордору: вымотанная, потная, с дрожащими коленями и грязными из-за постоянных падений ладонями. Чтобы завершить образ, не хватало лишь такого же потрепанного хоббита в компанию. Но надо сказать, Каперс вполне справлялся с этой ролью.

Я искоса взглянула на него и хмыкнула. Выглядел он неважно (если не сказать больше), но старательно делал вид, что все в порядке. Прижав уши и сощурив глаза, капибар упрямо топал вперед, притворяясь, будто это не его лапки постоянно подкашиваются.

Проклятая усталость усиливалась с каждым пройденным шагом, из-за чего последний километр показался самым длинным. Больше всего хотелось плюнуть на все происходящее, лечь посреди дороги и не шевелиться.