За тобой

Его маме, как Давид изначально и думал – лет сорок. Хотя выглядела она на порядок моложе, было в её глазах что-то такое, что выдавало возраст.

В лифте они ехали молча. С каждым новым пройденным этажом незнакомка становилась всё бледнее и бледнее. Видно, боль в травмированной ноге усиливалась. И толку, что она не жаловалась? Ее опять же выдавало лицо.

– Ну вот и наша квартира. Спасибо, что помогли, – пробормотала женщина, проворачивая ключ в замке.

– Я зайду ненадолго.

– Не понимаю, зачем!

– Удостовериться, что с вашей ногой всё в порядке.

– Бэлла. А теперь давайте всё же простимся, потому что я…

– Сядьте. Если у вас растяжение, нога наверняка распухла. Ботинок нужно снять, иначе потом его придётся срезать.

– Бэлла Георгиевна? А я не слыхала, как вы вернулись… Усё нормально?

Из глубины шикарной, отделанной наверняка по последней моде квартиры выглянула грудастая крепко сбитая тётка.

– Почти. Какой-то идиот заехал на территорию на мопеде. И едва не переехал Родика. Ты его, пожалуйста, забери и помоги раздеться.

– Свят-свят! Что за ироды?! У нас во дворе? Вот прям туточки?!

– Ботинок действительно лучше снять, – напомнил Давид. Может быть, любого другого мужика на его месте такой неласковый прием напряг бы, а его – не особо. Ему было интересно наблюдать за реакциями людей. И уж, конечно, этой конкретной женщины.

– Ах да… – Видно решив, что в обществе домработницы ничего ей не угрожает, Бэлла – имя-то какое! – немного расслабилась.

Давид кивнул и, ткнув пальцем на стоящий в двух шагах пуф, вернул их к теме беседы:

– Так я гляну вашу ногу?

– А вы дохтор, да? – поинтересовалась Мотя со страшным деревенским говором. Давид чуть повернул голову, их взгляды с Бэллой встретились. Удивительно, но его работающее как часы сердце пропустило удар.

– Можно и так сказать.

– Не поверю.

– Почему?

– Никакой доктор не может позволить себе куртку от этого бренда.

И вот тогда она впервые сама его коснулась. Провела по едва заметному логотипу на его парке пальцем. Будто по сенсорной панели, разгоняя сердечный ритм.

– Я действительно врач, – нахмурился Давид, удивлённый своим откликом. Ему было не двадцать, и даже не сорок, чтобы так на кого-нибудь реагировать.