Скрытые чувства

Кто ж знал, какая говенная эта идея?

О том, что меня опоили, умалчиваю. Мне стыдно, что я это допустила. Даже полные дуры знают, что нельзя оставлять свой стакан без присмотра, находясь в незнакомой компании. Умные не доверяют и близким.

Ерзаю на табуретке. Подтягиваю ногу к груди и, подумав, тянусь за треугольником пиццы. На вкус та как картон, но во мне неожиданно просыпается просто зверский голод.

– Че делаешь? – спрашиваю, жуя, когда Лерка хватается за телефон.

– Ищу фотку этого твоего Князева.

– Зачем? – сглатываю.

– Да так. Просто интересно, как он выглядит.

– И как? – слабо улыбаюсь.

– Никак.

– Никак?

– Угу. Он никакой! – ржет эта дура и толкает меня в бок локтем.

– Неправда! – я забираю из ее рук телефон, чтобы посмотреть на фотографию, которую Лерка нарыла на бескрайних просторах интернета. Если судить по ней, то Князев действительно никакой, да. Пожалуй, это самое верное слово. Проблема в том, что фото и на миллионную долю не отображает его настоящего.

– Как будто совсем другой человек, – качаю я головой.

– Чего? Это не он, что ли? – Лерка откладывает штопор в сторону и, вытянув шею, пялится на экран.

– Да он, он… Просто, как тебе объяснить? В данном случае фото вообще не информативно. Иван Савельич, он… – вспоминаю его волчий взгляд. Плотную ауру хищника, что его окружает. Походку, скупые, как будто эргономические движения, голос… – Не никакой, – добавляю я после короткой паузы.

– Так-так! Я требую подробностей! – Лерка подозрительно щурится. – Уж не имеем ли мы дела с распространённой схемой «жертва – спаситель»?

– Да ну тебя! – я притворно смеюсь и запускаю в подругу обгрызенным краем пиццы, на котором, естественно, нет начинки.

И гоню… Гоню от себя воспоминания о Князеве. Потому что виной этому сумасшествию – экстази. Или что там за дрянь мне подсыпали? Не хочу вспоминать, как мне нравился его запах. Как меня позорно от него вело… Каким твердым ощущалось его тело под моими ищущими пальцами. И каким он казался желанным.

– Ну, а чего? Переключалась бы на него.

Может, отвлеклась бы от всего этого дерьма с Илюхой.

– Мне теперь это дерьмо разгребать и разгребать, – хмурюсь я и встаю, чтобы сполоснуть чашку.

– Это еще почему?

– Потому что! Сейчас мой портрет определяется тем, как меня видят другие. Для большинства наших знакомых я – неудачница, которую кинули ради другой. Брошенка. Ты будешь пить? – перевожу тему, кивая в сторону так и не откупоренной бутылки.

– Нет.

– Вот и хорошо.