Никому не скажем

Вижу, как желание сказать все, что она об этом всем думает, борется в ней с нежеланием впутывать в это ребенка. Я еще гадаю, что же все-таки победит, когда она, будто обмякнув, проходит через кухню и, склонившись над Женькой, трогает губами его лоб. Я сглатываю и убираю руки под стол, чтобы никто не увидел, что те дрожат, как у алкаша в завязке.

– Ну, мам! – ноет Женька.

– Температуры не было?

– Да нет же!

– Это хорошо…

– Я пойду к себе, – бурчит мальчишка, спрыгивая со стула.

– Ты в порядке?

Ева задерживает в руке ладонь сына и шарит по его лицу взглядом, полным беспокойства.

А я вдруг думаю о том, что уже и забыл, какая она маленькая. Теперь, без каблуков, Ева лишь не намного выше сына. Хотя… черта с два я забыл. Кого я обманываю?

– Нормуль.

– Я зайду к тебе чуть позже. Ладно?

Женька бормочет что-то невнятное и оставляет нас в кухне одних. А я вспоминаю, как мы впервые сидели здесь вместе, и… злюсь. Опять злюсь.

– Так о чем ты хотел поговорить?

– О наследстве, конечно.

Разве не об этом говорят родственники после похорон? – пытаюсь шутить, но зубы сводит, и осточертевший за целый день галстук душит меня все сильней.

– Понятия не имею, о чем и кто там говорит.

Ева тянется за графином с водой. Берет стакан. Внешне спокойная, но меня хрен обманешь. Я слишком хорошо ее знаю. Слишком, мать его, хорошо. Её руки слегка дрожат, и графин предательски звякает о край стакана.

Боишься? Правильно делаешь. Я камня на камне не оставлю от твоей прежней жизни.

Я заставлю тебя заплатить. За все…

– Не знаю, говорил ли тебе отец, что все его имущество арестовано… – захожу издалека, внимательно наблюдая за Евой.

– Об этом знают все, – пожимает плечами та и отставляет в сторону опустевший стакан.

– А после того, как суд состоится, его, со стопроцентной вероятностью, конфискуют.

– Послушай, давай ближе к делу. Я устала просто нечеловечески. Мне не до этих реверансов. Говори, что хотел, и иди с богом.

– Гонишь меня из собственного же дома? Не много ли ты на себя берешь?

– Это давно уже не твой дом, Никита.

– Ошибаешься. Отец заложил его, чтобы расплатиться с адвокатами. Угадай, кто выкупил право требования по договору?

Развожу руками и кривлю губы в усмешке. И жду… жду хоть какой-то реакции, но она молчит. Смотрит на меня с легкой брезгливостью, будто я таракан какой-то… и молчит.

– Отец оставил тебе одни долги.