Когда ты будешь моей

Веки тяжелеют, наливаются будто свинцом. Я хочу её… целовать, любить, трахать.

– Э-э-э… Только если не на эти выходные, – бормочет она и отводит взгляд в сторону.

– А что с ними не так?

– У мамы день рождения. Завтра мы планировали поехать к ней.

– Черт. Я совсем забыл, – веду рукой по макушке и морщусь, задевая шишку.

– Больно? – спрашивает меня и прежде, чем успевает все хорошенько обдумать, осторожно ощупывает гематому. Очевидно, она не зря выбрала свою профессию. Желание помогать людям у нее всегда выходит на первый план.

Даже когда дело касается меня.

– Переживу, – в голос проникают хриплые, чувственные нотки. Марьяна так близко, что я едва сдерживаюсь от желания усадить ее себе на колени. Или на стол перед собой. Чтобы, наконец, попробовать основное блюдо.

– Где больно? – приводит меня в чувство голос дочери. Марьяна резко отнимает руку, и я невольно тянусь за ней, как полнейший кретин.

– Вот тут, – встряхиваю головой, возвращаясь в реальность, и показываю пальцем на место ушиба.

– Пацалуй, и все плойдет, – Полинка переводит выжидающий взгляд на мать. Я смеюсь. Марьяна вскидывает ресницы, и меня омывает волной холодной ярости, плещущейся на дне её глаз.

– Мои поцелуйчики лечат только тебя.

– Посиму?

– Потому что, – не находится с ответом Марьяна и, щелкнув Полинку по носу, вновь прячется за банкой Бада.

В дверь звонят. Марьяна вскакивает.

– Кого-то ждешь?

– Что? Нет… Нет, вообще-то.

Не знаю, зачем, но я встаю и иду за ней следом. Чего я боюсь? Увидеть того, кто в телефонной книге Марьяны записан как Димка? Интересно, она ему ответила? Или сделает это, когда помеха в виде меня исчезнет? Скулы сводит, я закрываю глаза и слышу противный, слишком высокий голос.

– Привет! Я уж думала, вас еще нет! Все звоню, и звоню… А, Балашов, привет!

– Привет, Настя.

– Не знала, что ты вернулся.

– Как видишь…

Не люблю эту бабу. Несмотря на то, что она лучшая подружка Марьяны. Или как раз поэтому. Не знаю, почему, но я уверен, что эта завистливая сука настраивает мою девочку против меня.

И пока ей это с успехом удается. В конце концов – они дружат с пеленок, а я… зарвавшийся урод с непреодолимой тягой к насилию. Так, кажется, она меня однажды назвала? И знаете, мне нечего на это ответить. Я действительно поступил с Марьяной как последняя мразь. Вот только если бы я, с какого-то перепугу, вдруг переключил свое внимание с неё на Настю, вряд ли бы та вспомнила о том, какой я засранец.