Тени и зеркала

– Но почему? Чем вы им помешали?

Взгляд Гаудрун стал жёстче, а черты заострились от гнева. С вновь накатившей робостью Тааль подумала, что не хотела бы столкнуться с ней в воздухе в качестве врага – наверное, ох как опасны могут быть эти безукоризненной формы когти…

– Они просто-напросто хотят согнать нас с нашей земли. Я только воин и мало знаю; они пытались договориться о чём-то с нашими старейшинами, и ничего не вышло… Старейшин после этого сменили дважды, но битвы не кончились, – она вздохнула. – Это всё те, на юге.

– Те? – тихо повторила Тааль. – О ком это ты?

– Не знаю, как называют их у вас… У нас зовут тэверли. Говорят, раньше они правили миром, – Гаудрун недобро усмехнулась. – Говорят, сейчас хотят вернуть упущенное. Понятия не имею и вникать не хочу. Знаю только, что их чары травят всё живое, а сами они – изнеженные подлые твари… А вы ещё живёте на их развалинах, – она с отвращением покосилась на плиты Лестницы.

– Тааль, дорогуша, ты волнуешь нашу гостью, – прокряхтела круглобокая старая Лорта, которая уже давно бродила поблизости и подозрительно вертела головой. – Ей нужен полный покой.

– А, не обращай внимания, – раздражённо прошептала Гаудрун, придвинувшись ближе. – Я не отвечаю на её ворчание – ей спокойно, только если я ем или сплю…

– А ты видела хоть кого-то из них? – выпалила Тааль, восстановив зашедшееся дыхание; из предыдущей фразы она не расслышала ни ноты.

– Из целителей? – удивилась Гаудрун.

– Да нет же! Из Неназ… Из тэверли.

– Смеёшься? Их вообще никто не видел. Говорю же, Пустыня отделяет их от нас. Ты вряд ли представляешь, как это далеко, – она помолчала. – Да и я не представляю, хотя много где бывала.

Тааль смятенно пыталась собраться с мыслями. Внутри неё сжался тугой узел – так, будто с кем-нибудь из близких случилось что-то дурное. Она вдруг поняла, что ей просто необходимо лететь – именно сейчас и как можно выше, чтобы ветер свистел в лицо и сносил в сторону, чтобы Лес остался внизу плоской зелёной плитой, испещрённой прожилками речек и троп, чтобы холмы и долины тянулись до самого горизонта… Лететь, загоняя себя до усталости, и как можно меньше думать о том, что, возможно, ждёт их всех.

Небо над Лестницей сияло той же ровной синевой – облака, набежавшие было на рассвете, уже расплылись. Тепло грозило сорваться в жару, и неподалёку завела свою песню разморённая цикада.