Ангел и Волк

Юджин утром вышел на палубу и стоял у бортика, любуясь штилем. Через какое-то время к нему присоединился Родни. По сравнению со вчерашним, он выглядел будто заново родился.

– Вижу, вам лучше, – проговорил Юджин.

– О да, – довольно улыбнулся Родни. – Какой дивный воздух!

– Будем надеяться, что больше в шторм не попадём.

– Думаю, что так оно и будет. Послушайте, господин Арде, как вы живёте в одной каюте с этим невежественным, простите, чурбаном? Вы ведь интеллигентный образованный человек, очевидно не склонный к насилию.

Юджин рассмеялся.

– Что такое? – не понял Родни.

– Ничего, простите, – взял себя в руки Феникс. – Он не чурбан.

– Но согласитесь, что он невежественный.

– В чём-то он будет умнее нас с вами.

– Это невозможно.

– Не хочу с вами спорить.

– Но вы же согласитесь, что он из тех людей, кто решает всё насилием.

– Иногда по-другому и нельзя, – ответил Юджин.

– Всегда можно! – возразил Родни.

– Вот вы учёный. Вы животных случайно не изучали?

– Я изучал флору и фауну.

– Отлично. Скажите тогда, как выживают хищники?

– Не сравнивайте нас с животными. Мы наделены разумом.

– Только не говорите, что у животных разума нет, – улыбнулся Юджин.

– Есть, – кивнул Родни, – но не такой, как у человека. Именно поэтому человек смог изобрести речь, язык.

– А также оружие, деньги.

– Вы перегибаете палку.

– Хорошо, я с вами соглашусь. Насилие это плохо.

– Вот вы врёте, чтобы мне угодить. Но ладно, – улыбнулся Родни.

– Я вовсе не хочу, чтобы вы на меня злились. Нам нужно быть друзьями.

– Да, я тоже так считаю. Экспедиция должна сплотить нас.

– Вас и Гаяша.

Родни поморщился.

– Не до такой степени, – сказал он. – Пойду немного прогуляюсь по палубе. С вашего позволения.

Родни удалился, а Юджин снова развернулся к морю. В эту минуту он хотел, чтобы они никогда не прибывали на землю. Этому желанию Феникса не суждено было сбыться.

– Прибыли, похоже, – проговорил Гаяш. – А тебе опять снились кошмары.

– Прости, если мешал спать, – извинился Юджин.

Кошмары преследовали его почти всё путешествие. И если днём он брал себя в руки и даже запрещал себе думать о брате и приказе Роуста, то ночью во сне всё становилось слишком реальным.