Агент Майконга

Можно кормить его крупами, овощами, фруктами, куриным мясом, молочными продуктами.

– Но ты учти, если он мне что-нибудь погрызёт, я убью тебя.

– Договорились.

Приехав в Тиеру, Джулиан попросил у Алмоша какую-нибудь коробку, чтобы устроить домик для Бонифация. Сыщик, смирившись, достал из-под шкафа коробку с ботинками, вытащил оттуда-то обувь и протянул коробку Магу. Тот обрадовался и принялся за обустройство домика и одновременную дрессировку крысёнка, для чего ему понадобился кусочек сыра.

– Разве тебе не нужно лежать? – поинтересовался Алмош.

 – У тебя же вроде как ребро сломано.

– Я совсем не хочу лежать, – возразил Джулиан. – Мне не мешает это. Не такая это сильная боль.

– Хочешь сказать, с тобой и раньше такое случалось?

– Случалось, – сухо ответил Маг.

– Тебя Граф бил? – догадался сыщик.

– Посмотри, ему нравится домик! – широко улыбаясь, проговорил Джулиан.

Алмош резко развернулся, взял свой меч и вышел во двор. Увлёкшись тренировкой, амарго на время забыл и о Графе, и о воре, который сейчас занимался дрессировкой крысы в его доме.

После обеда Джулиан попросил у Алмоша листок бумаги и ручку, чтобы написать записку для Графа. Черканув несколько строк, Маг протянул бумагу сыщику.

– Смотри, – проговорил он.

– Считаешь, я тебе не доверяю? Правильно делаешь.

Пробежав записку глазами, Алмош удостоверился, что Джулиан не написал ничего лишнего, и вернул бумагу. Маг вышел во двор с крысёнком на плече и уселся на берегу пруда.

– Я никак не могу понять, – проговорил Алмош, сев рядом, – что за отношения были у тебя с Графом.

Он, конечно, не годится тебе в отцы, но…

– Да, в отцы он мне немного не годится, хотя… И не в таком юном возрасте люди могут стать родителями.

– То есть ты воспринимал его как отца?

– Нет, никогда. Мне хватило Кросса. Его я действительно считал приёмным отцом. И мне нравилось выступать с ним и показывать фокусы. Но тогда я не понимал, что когда после работы он играл в карты или когда ходил в салун, в общем, не понимал я тогда, что у него были такие огромные долги.

И, конечно, мне и в голову не могло придти, что за долги можно продать сына. Пусть и приёмного. Я ведь прекрасно понял, что он сделал. Мне было тринадцать. Уже не ребёнок. Я никогда не воспринимал Адама как отца. Сначала он для меня был просто дядей, на которого я работал. Я же понимал, что мне надо что-то кушать и во что-то одеваться. Да и спать в доме намного лучше, чем спать на улице.