Осиновая корона

 – Но Прародитель учил: «главное – что написано и сказано; как – уже цветы на дереве, но не его ствол и корни».

Они говорили по-ти’аргски, а переводить изречения Прародителя у Шун-Ди никогда не получалось. Он вообще не думал, что такое под силу смертному. Потому и произнёс фразу так, как она звучала в подлиннике; услышав миншийскую речь, мясник насторожился. Стоял пасмурный день (тучи и дожди вообще преследовали их со дня прибытия в Хаэдран – местные говорили, что ветер пригнал непогоду со Старых гор), так что рынок Веентона, и обычно не людный, не кишел покупателями.

У прилавка мясника, кроме Лиса и Шун-Ди, стояла только старушка с бородавкой на носу; она так подозрительно присматривалась к говяжьей печени, словно чуяла в ней яд или злые чары.

Лис, конечно, не обратил внимания на нахмуренные брови мясника – кивнул и зачастил по-миншийски, со своим диким гортанным выговором:

– Понимаешь, Шун-Ди-Го, сегодня ночью я написал песню. И решил, что без нового пера тут не обойтись! Покажу, когда вернёмся в гостиницу.

Это совсем новый ритм, ты такого ещё не слышал – ни в словах, ни в музыке. Может быть, странно для этих краёв, но…

– И о чём же песня? – Шун-Ди с нажимом спросил это по-ти’аргски. Потом обвёл взглядом небольшую площадь, стараясь припомнить, что ещё им понадобится, чтобы завтра продолжить путь к замку Кинбралан, дому лордов Тоури. Хлеб и сыр, орехи, запас мяса для Лиса и Инея, новая подкова для лошади Лиса… Действительно, пора ехать. Они и так слишком задержались в Веентоне.

– О драконе и девушке-воительнице, – сказал Лис, залихватски тряхнув золотым хвостом.

Его узкое лицо светилось довольством. – Об освобождённом королевстве.

Разговор сворачивал в опасное русло: на рынке такие вещи точно не стоит обсуждать. Шун-Ди отлично помнил предупреждение Сар-Ту – о некоем Риарте Каннерти и его бунтарских планах, нацеленных против наместника. Здесь, в Ти’арге, Лис не мог не писать «об освобождённом королевстве»; ещё бы… Лис тянул вдохновение, как сок или кровь, из всего, что попадалось ему в жизни, – точно так же, как – при благоприятном раскладе – мог скупить все яркие и необычные вещицы, на которых только останавливались его жёлтые глаза.

И не думать при этом ни о деньгах, ни об окружающих; они же двуногие, что с них взять?..

В Лисе это было… правильно. И как в оборотне с тутовой дудочкой, и как в менестреле, который прячет под бархатной курткой запасной набор струн для лиры и носит щегольские сапожки из кожи вепря. Это влекло.