Осиновая корона

И ребятам тоже. Они жаловались, что по ночам на палубе видели лису.

Сар-Ту умолк, без всякого выражения глядя на Шун-Ди. Тот принял самый невозмутимый вид, на который был способен, и чуть нахмурился.

– Лису? Действительно, странно. Может, кто-то прихватил с собой лишнюю фляжку хьяны или вина? Только для себя, то есть. Не сомневаюсь в твоих гребцах, Сар-Ту, но всякое ведь…

– Лису, – продолжил Сар-Ту, – а ещё золотые искры. И все как один говорят: воздух гудел и дрожал, всё равно что перед бурей. А глаза у лисы светились, как у морской нечисти.

Не как у нормальных лис, Шун-Ди-Сан.

– Необычный случай, согласен. Однако…

– На «Русалке» никогда не бывало нечисти, господин мой, – безжалостно перебил Сар-Ту. – Много кто был, да и сам я, чего там, грешил перед Прародителем: возил и мечи с копьями, и хьяну, и воздушный порошок, и дурманящие травы. Раньше – рабов. Но нечисти не было. И магов не было.

– Сар-Ту, послушай, я сам не знаю, о чём ты…

– А вдобавок стало пропадать мясо. Запасы вышли на три дня раньше, чем расчёт был.

 – (Сар-Ту опять покачал головой; его жёсткие патлы, вряд ли близко знакомые с мылом и гребнем, укоризненно заколыхались). – Для «Русалки» я лично расчёт веду, Шун-Ди-Сан, да и ты в этом деле не промах. Ни разу такого не было. И не могло быть, если б всё шло как положено.

Шун-Ди затравленно вздохнул и плотнее запахнул плащ. Холодало. Хотя Сар-Ту не двигался с места, ему упорно казалось, что великан теснит его к перилам, к краю палубы, и мечтает отправить вниз – чтобы наниматель поглотал прибрежную гальку.

– Что ж, наверное, я и правда виноват перед тобой, Сар-Ту. Я должен был объяснить…

– Ты не должен был водиться с этим. – (В одно слово бывший пират вложил столько отвращения – будто говорил о жизни на суше или чистенькой чиновничьей службе на каких-нибудь отдалённых островах). – С этим… Менестрелишкой. Или кто он там, уж не знаю и знать не хочу. Но теперь уже поздно, да и твоё это дело, Шун-Ди-Сан. За твоего отца я бы сам себя наре?зал на ужин для акул.

 – (Взгляд Сар-Ту потемнел; он сжал кулаки, и косточки браслетов сухо брякнули друг об друга. Шун-Ди сразу понял: это вовсе не шутка и не преувеличение). – Нарезал бы и поджарил.

– За моего опекуна, – машинально поправил Шун-Ди. Он ни разу не назвал старика-воспитателя отцом: им обоим такое не пришло бы в голову. – Не отца.

– Неважно, – сказал Сар-Ту. – Так или эдак… Я помог тебе бежать, Шун-Ди-Сан. Тебе и… Этому.