Осиновая корона

Хоть мама и говорит, что почерк у меня по-прежнему как у шестилетней…

Я волнуюсь, поэтому пишу чушь. Надо успокоиться. Начну по порядку.

Ночью вернулись кошмары – не такие, как раньше. Очень… подробные. Их было много, но я помню каждый. Они сменялись быстро, точно сценки в кукольных спектаклях. Когда я была маленькой, мама впускала в замок бродячих артистов, но потом прекратила.

Только в этих снах, в отличие от спектаклей, не было совершенно ничего смешного.

Я видела реку, залитую кровью, и молодого убитого короля со светлыми волосами.

Видела сторожевые башни города, стены и порт (мне показалось, что это похоже на Хаэдран – я была там однажды, и дядя Горо обещал свозить меня ещё, чтобы показать море); по Северному морю к городу подплывали корабли с воинами, а из воды поднималось чудище со щупальцами. У него было так много глаз – наверное, сотни.

Видела другой город, большой и богатый; его жители гибли от болезни, занесённой странными чёрными крысами с одним глазом.

Видела третий город – очень красивый, с чистыми широкими улицами, белым круглым дворцом и винно-красной черепицей на крышах. Там шёл праздник в честь местной богини, имя которой мне не знакомо. Праздник прервался и закончился чем-то ужасным: погибло много людей в богатых одеждах, я видела кровь и большую чёрную змею, которая выползла из картины… Понятия не имею, что всё это значит.

Я видела большую битву, где кот превращался в мужчину, а какая-то хищная птица – в женщину.

Я почти чувствовала, как больно было тем людям. Отвратительное ощущение. Мой лоб до сих пор в поту… и, кажется, шея тоже.

Теперь сердце уже не так колотится, и я начинаю вспоминать. Я немного слышала о битве за Хаэдран и о монстре, который сокрушил город, – правда, только от заезжих менестрелей и дяди Горо, потому что книг об этом не пишут и в разговорах стараются не затрагивать.

Сон с корнями тоже, кажется, можно объяснить. Длинная баллада «О битве за Энтор». Я помню, как тот флейтист, которого выгнал дедушка, пел её за нашим столом; он сказал, что не сочинил, а лишь перевёл слова, сложенные дорелийскими менестрелями.