Осиновая корона

Он взялся за мальчика, хотя рассчитывать на успех было почти бессмысленно, – просто потому, что не мог поступить иначе.

Судомойка из Каннерана, твердыни лордов Каннерти на хрустально-чистом озере Кирло, уже не надеялась, что её сына кто-нибудь научит ходить и говорить. Ей, похоже, давно не приходило в голову, что такое вообще возможно. Она плакала и молила об одном – чтобы мальчик выжил. Чтобы Велдакир позволил ему дотянуть до зрелости. Молила так, будто тот был богом, или бессмертным духом (из тех, что защитили Энтор в злосчастной битве), или, по меньшей мере, волшебником.

Велдакир не был ни тем, ни другим, ни третьим. Но Моун выжил. Больше того – за несколько лет занятий он поставил его на ноги и выправил ему речь.

Для наместника то была великая победа – более великая, чем когда-либо сможет представить себе его величество Хавальд или альсунгские военачальники. Победа над природой, над судьбой и собой, над всеми существующими законами медицины. А что видел в своём исцелении сам неграмотный Моун – не постичь, наверное, никому, кроме него самого…

Главным же было то, что в лице Моуна наместник Велдакир получил замечательную, безотказную марионетку.

– Господин наместник, – тихо, лишь чуть-чуть заикаясь, выговорил Моун. Он стоял, опираясь о столешницу (жаль – на дорогом чёрном дереве останутся жирные пятна), и нервно теребил карман куртки. – Я счастлив Вас видеть. Но новости дурные. – (Он шумно вздохнул; до Велдакира донёсся запах дешёвой колбасы вперемешку с луком).

– Ну-ну, Моун, не томи же меня! – поторопил наместник. Его пациент покусывал губы, чтобы не улыбнуться; да и сам Велдакир ощущал глупейший порыв обнять его и пуститься в счастливый пляс. – Что случилось?

– Мой юный лорд, наследник Каннерана, погиб. – (Моун в показной скорби склонил голову). – Вы же знаете, господин наместник, я был его личным слугой в последние годы… Это так ужасно.

Велдакир выдержал паузу, надеясь правильно подобрать слова, – но сердце колотилось, позабыв об осторожности.

Нет-нет, о ней нельзя забывать. Как и о том, что стражник у дверей в приёмную по-прежнему несёт караул…

– В самом деле, ужасно. И как же это произошло? Несчастный случай, надо полагать?

Моун корявым рывком поднял голову.