Осиновая корона

Он разошёлся и принялся кричать, что всё это вздор, что его сын – настоящий Тоури, и здоровье у него рыцарское; что мама и лекари, которых она приглашает, плохо ухаживают за отцом, и лишь поэтому он слабеет… Дядя Горо вскочил, опрокинул свой стул и молча вышел из зала. Сапогами он громыхал так, что мне стало страшно.

Мама мило улыбнулась дедушке, подошла к нему, и тогда… Да, всё-таки запишу: тогда он уткнулся ей в живот и расплакался. «Мора, девочка моя! Мора, зачем боги оставили нас?» – повторял он между всхлипами.

Я убежала, не дожидаясь момента, когда мама велит мне идти наверх. Кошмары были и в ту ночь, и в следующую.

Запись двадцать седьмая

Хуже не отцу, а дедушке. Хотя, может быть, отцу тоже – я не знаю: мама уже несколько дней не провожает меня к нему утром и вечером, как обычно. Дедушка кашляет и жалуется на сердце. Сегодня он весь день оставался у себя.

Снова льют дожди, и мне сильно не по себе. «Молись водной Льер, Уна, – сказала мне мама. – Молись Льер и Шейизу, чтобы с лордом Гордигером всё обошлось».

Она выглядит спокойной и очаровательной, как всегда. Я не знаю, что думать.

Интересно: если Льер услышит молитву, ливни станут ещё шумнее?.. На занятии меня так и подмывало спросить профессора Белми, что он на самом деле думает о богах, но я не решилась.

Эльда, младшая дочка конюха, спросила сегодня, поедем ли мы на ежегодную ярмарку в Меертон… Ярмарка. Я совершенно забыла об этом и долго смотрела на неё в упор, не понимая, о чём она.

Наверное, она посчитала меня дурой – меня, свою леди.

Надо же, какая чушь лезет в голову.

Запись сорок вторая

Вчера прошли похороны, и я не могла ничего писать. Верю и не верю.

Мама пригласила из Академии по одному жрецу от храма каждого из четырёх богов. Дедушка, наверное, оскорбился бы, если бы явился кто-нибудь из храма Прародителя – для него это всегда было важно. Они приехали вчера: двое мужчин и две женщины, как полагается. Жрица Дарекры вовсе не такая старая и жуткая, как о них обычно говорят.

Было пасмурно, но сухо; всё прошло быстро. Дедушку положили не в древнюю усыпальницу в подземелье, а в склеп за осинником, к западу от замка. Каменная плита с его именем теперь – рядом с плитами бабушки, дяди Эйвира и дяди Мелдона. Мама сказала, что он так хотел.

На плите выдолблено: «Гордигер Тоури, лорд Кинбралана. Подданный короля Хавальда Альсунгского и наместника Велдакира. Да хранят боги память о нём».