Бог бабочек

 – Девочки там были что надо!

Наверное, глупо краснеть от слова «бордель», будучи в ошейнике с поводком, – и через час после того, что произошло между нами в ванной. Тем не менее, я краснею.

– Мм… Ну…

– Я тебе рассказывал, что хотел бы побыть сутенёром?

Отчего-то мерзко сводит скулы. Смотрю на петлю поводка, чернеющую на диване с обманчивой безобидностью. Это душевный порыв или садистская провокация? Планируешь понаблюдать, будет ли неприятно твоему падшему ангелу – уже падшему, в новых условиях эксперимента?

– Да… Кажется, да.

– Нет, ну а что? Думаю, у меня бы неплохо получалось. – (Закурив, выдыхаешь серебристый ворох дыма). – А твой Мизинец меня ещё больше вдохновил в этом плане. У него так всё устроено… эстетично, что ли: привлечение клиентов, обстановочка… Что ты молчишь, Тихонова? Не согласна со мной?

На последнем вопросе ты не удерживаешь ровный тон: голос ехидно виляет, и я понимаю – провокация. Потираю шею. Ошейник не так уж сильно давит, но почему-то становится трудно дышать.

– Не знаю, что ответить, мой господин. Я в этом не разбираюсь.

– В шлюхах? В борделях?

Как зло. Мне до сих пор по-идиотски обидно, когда ты пачкаешь свои губы подобными разговорами. Я не должна обижаться; это твоё право. И человеку не запретишь валяться в грязи, а уж богу – тем более.

– Во всём этом.

– Да ладно тебе… Что в этом такого ужасного? – (Снова затягиваешься). – Это же бизнес. Такой же, как любой другой.

– Не такой же. Незаконный и аморальный.

– Аморальный? Тогда почему он существует столько веков?

Перевожу дыхание.

Спокойно.

– Люди и убивают, и воруют, и насилуют друг друга много веков, мой господин. Из этого не следует, что всё это морально.

– То есть, по-твоему, держать бордель – равноценно убийству или изнасилованию? – с натянутым смешком уточняешь ты. С натянутым – и заинтригованным. Сам хочешь вывести меня из терпения и увидеть, что будет: интеллектуальный спор или ссора.

Ладно. Богам не положено перечить.

– Я считаю, что торговать своим телом – значит переступать все природные и духовные нормы, не говоря об общественных.

Унижать и терять себя. Нельзя жить так и оставаться собой в полном смысле. А уж торговать чужими телами… – (Качаю головой. Сейчас я наверняка наговорю лишнего – и пускай; важно, чтобы ты слушал. Слова грохочут во мне, как поезд, сошедший с рельсов и готовый полететь в бездну, за Лизой Аррен). – Страшно и извращённо. Такое никогда, никем не простится.