Бог бабочек

Жаль, что нельзя застонать или вскрикнуть.

Ещё. Хлестни ещё. Пожалуйста.

Нехорошо. Неправильно.

Дьявольски красиво.

Заглаживаю неловкость с языком, живее включаю в партию руку; твой резкий и сладкий вдох – ценнее всех наград мира.

Ещё удар; замах шире. Третий удар. Четвёртый. От каждого рывка поводком ошейник натирает мне кожу, ноги затекают; и то, и другое невероятно мне нравится.

Мы снова не говорим – слова заканчиваются под чёрными волнами, где царит тишина, где никто не озвучит простой и немыслимой данности: юный бог моря в священном молчании берёт меня в рот.

Похлёстывает поводком, хотя вскоре перестаёт на это отвлекаться. Несколько раз – всего несколько, жалея меня, – достаёт до горла; я терплю, но потом поддаюсь позорному спазму и кашляю, захлёбываясь слюной.

Моя невыносливость постыдна – но тебе она, кажется, почему-то по душе. Рывки чаще и мельче; сжимаешь мне голову, лаская пальцами кнопки ошейника – allegro, avanti – маэстро подчиняет хор – плач скрипки рвёт воздух в клочья – решившись, я поднимаю взгляд на твоё лицо – и содрогаюсь от зелёного морского сияния, увлекающего на дно корабли.

– Быстрее…

Твой приглушённый стон не по-человечески прекрасен – красота, проклятая Создателем, красота на грани ужаса; песня сирен. Дерзко смотрю, как блаженство искажает твои черты – быстрее, ещё быстрее, – и солёные, тёплые волны крушат корабль, унося души моряков в рай – в тот, куда попадают твои раздавленные, бессмертные бабочки.

* * *

Несколько лет назад

– …Профессор, а куда это Вы?

Не оглядываясь, я вздыхаю и продолжаю заворачивать в пакет банку варенья.

Если бы люди были книгами, Вера наверняка родилась бы детской энциклопедией из серии «Хочу всё знать».

– К Диме. В гости на пару часов. Мы собирались погулять, но он заболел, лежит с температурой.

– Эмм…

Одно «эмм» Веры укалывает сильнее, чем дюжина саркастичных монологов. Я смотрю на неё. А она – на меня, прерывая ради этого священное действо маникюра. Кисточка с сиреневым лаком замирает в воздухе; от едкого химического запаха мне хочется чихнуть.

– Что? Говорю же, я ненадолго.

– И варенье поэтому, да? Потому что он болеет? Прелесть какая! – голос Веры язвительно подлетает вверх, и она возвращается к своему занятию. – Вы так сильно-то уж в образ заботливой бабушки не входите. Рановато.

На секунду зажмуриваюсь. Это Вера, и она мой друг. Нужно потерпеть.

– И что в этом такого?

– Да ничего… Наверное.