Бог бабочек

 – (Поворачиваешься в профиль, положив руки в карманы, поводишь плечами, проверяя, не тесна ли рубашка; впервые все эти магазинные ритуалы обретают для меня какой-то священный, далёкий от бытового смысл. Ты держишься совершенно не так, как у входа, и смотришь в зеркало с нескрываемым удовольствием). – С этими брать?

– Как хочешь. Тебе же носить.

– А тебе с какими больше понравилось? – настаиваешь, требовательно вскинув бровь. – По-прежнему с серыми?

– Да, с ними вообще идеально! Но и эти тоже…

– Значит, возьму серые.

– Нет, ты же хотел…

– Серые. Мне больше нравятся синие, но я возьму серые, – (глядя мне в глаза – в зеркале). – Как ты хочешь.

– Хорошо, – киваю, сглотнув в пересохшее горло.

К такому тебе я робею приближаться – снова, точно девочка-подросток к кумиру. И за что эта внезапная милость?..

На выходе из центра, закурив, ты игриво осведомляешься:

– Ну что, Тихонова? Заволновалась ты, наверное?

– Почему?

– Ну, вот увидят меня женщины на службе, такого красивого – и поминай как звали… Да же? Это пока я тут, с тобой рядышком, а там… – неопределённо взмахиваешь ладонью.

Подобное ты можешь говорить, просто чтобы лишний раз поиздеваться надо мной. А можешь и всерьёз. Понимаю, что можешь, – поэтому бьёт безотказно больно; но я улыбаюсь тебе через снег. В этом дне слишком много красоты, чтобы предаваться отчаянию.

– Эх, да… – вздыхаю, поддерживая игру. – Никакой у меня надежды.

* * *

…На обед ты приходишь ещё более собранным и энергичным – даже чуть взвинченным. Такие превращения я замечала и по телефону: сколько бы ты ни проклинал свою работу, она действует на тебя, как ударная доза кофеина, – прочищает мысли и напитывает здоровой злостью. Сбрасываешь обувь, бегло улыбаешься мне, в несколько шагов оказываешься на кухне; ни следа утренней похмельно-разнеженной вялости.

– Ну, как ты тут, что?.. О, у нас есть еда?! – (Не дождавшись моего ответа, с удивлённо-насмешливым ударением на последнем слове приподнимаешь крышку сковороды.

Пока я смотрю, как жадно ты ешь, – чувствую себя если не счастливейшей из смертных, то, по крайней мере, занимающей достойное третье-четвёртое место в этом рейтинге. Жрицей, допущенной к окровавленным алтарям.